Кубанские сказы
Шрифт:
Но их имена – да будут они прокляты – исчезли из памяти народа. А имя гордой черкесской девушки Аминет живет и будет жить в сердцах людей.
Так и должно быть: злоба и насилие умирают, смелость и любовь к свободе – живут!
Хитрец Каймет
Бывают люди, у которых вся сила не в руках, не в ногах, а в разуме. И разум ведет их на подвиги, каких не может совершить самый могучий человек.
Таким вот и был Каймет. Родился он слабым, хилым, с тонкими руками и ногами. Весь аул говорил о том, что мальчик не проживет и недели.
Но худой и жалкий заморыш цепко держался за жизнь, как хрупкое и тоненькое деревцо, выросшее среди скал, цепляется за каждый клочок плодородной земли.
В восемнадцать лет Каймет был узкоплечим и низкорослым, точно двенадцатилетний мальчишка. Он не умел ни бегать вперегонки с горным ветром, ни посылать далеко меткие стрелы, как другие юноши аула. Но его большие верные глаза всегда горели живым, лукавым огоньком, он умел прекрасно петь, а острый ум его был неистощимым источником различных выдумок. Другие юноши охотились на осторожных серн или пугливых диких коз с помощью стрел и копья, а Каймет ловил животных хитросплетенными сетями или петлями, которые он ставил на звериных тропах. И часто случалось, что у Каймета добыча была богаче, чем у лучших охотников аула. И прозвали Каймета хитрецом.
В ту пору настали для жителей аула, в котором жил Каймет, черные дни. С одной стороны, в горах, поселился сильный и жадный князь-пши со своей дружиной. А с другой, у моря, построил крепость турецкий паша. И тот я другой то и дело грабили аул.
То на быстрых конях влетят в аул всадники в черных бурках и заберут весь урожай кукурузы, то придут турецкие аскеры в красных фесках и вытрясут из амбаров все просо и угонят скот…
Совсем обнищали аульчане. Жили они впроголодь, только тем, что добывали в горах охотники. Пробовали горячие головы отбиваться от аскеров и княжеских дружинников, но ни к чему хорошему это не привело – пши приказал повесить непокорных, а паша велел сажать их на кол.
Пошли самые мудрые старики просить князя, чтобы он защитил их от турок – ведь лучше кормить одного волка, чем двух!
Князь принял стариков в своей каменной башне, сидя на мягком ковре. Он выслушал посланцев аула, окинул их своим ястребиным холодным взглядом и пожал плечами:
– Ничего не могу сделать для вас, старики! – проговорил он. – Ваш аул – свободный аул, вы не мои люди. А турки – наши друзья… К тому же, что вам и делать, как ни кормить нас, своих защитников. Не унывайте! В реке много воды, а в горах растут дикие груши. Не ленитесь – и проживете как-нибудь.
Вздохнули старики, вышли из башни и решили просить защиты у турецкого паши.
Толстый паша принял стариков очень ласково.
– О мудрейшие из мудрых! – воскликнул он. – Садитесь на ковер! Сейчас вам подадут кумган для омовения рук. Потом будем пить божественный напиток – кофе. Его сам султан пьет…
За кофе старики стали жаловаться паше на князя.
Черные глаза турка стали печальными.
– Ой-ой-ой, как плохо! – покачал он головой. – Бедный вы народ! Но я ничего для вас не могу сделать. Моих аскеров надо кормить, они защищают вашу землю. А князь-пши – хозяин на вашей земле, я над ним не властен. Но мне вас очень жалко и я помолюсь о вас аллаху!
И с ласковой улыбкой, переваливаясь с одной толстой ноги на другую, паша проводил стариков до дверей.
Грустными вернулись старики в родной аул. Ведь рычит волк или улыбается, его добыче безразлично.
К вечеру весь аул знал о том, что стариков постигла неудача. И во всех саклях женщины вздыхали и плакали, точно по покойнику.
Плакала и мать Каймета.
– О горе нам! Мы, как зерна кукурузы между двумя жерновами, – причитала она. – Скоро все мы погибнем от голода.
Каймет сидел возле очага и думал какую-то долгую думу.
– Не плачь, нан! – вдруг сказал он матери. – Нам нужно быть не зерном кукурузы, а маленьким крепким камешком. Ты ведь знаешь, нан, что бывает, если крепкий камень окажется между жерновами? Тогда жернова заскрежещут и могут совсем выйти из строя. Я сделаю так, что наш аул из зерна кукурузы станет кремнем.
И Каймет своей легкой, словно скользящей походкой направился к сакле самого мудрого старика.
– О мудрейший! – сказал Каймет. – Я знаю, что нужно сделать, чтобы турецкий шакал и волк-пши не терзали больше наш аул.
– О дерзкий! – строго воскликнул старик, бросив суровый взгляд на тонкого юношу. – Как можешь ты знать то, чего не знают мудрейшие люди аула? Что можешь сделать ты, слабенький мальчишка, если наши лучшие джигиты задохнулись в княжеской петле или кончили жизнь на турецких кольях?
– Выслушай меня, о мудрейший! Бывает так, что маленький камень рождает огромную лавину, – смело возразил Каймет.
И, стоя у дверей, он шепотом поведал мудрейшему старику свои замыслы.
Старик слушал его, поглаживая свою седую бороду. Но чем дальше он слушал, тем с большим изумлением посматривал на юношу.
– О мудрый не по летам! – наконец воскликнул старик. – Садись к очагу рядом со мною! Если природа дала тебе старческую мудрость, значит, ты достоин сидеть со старейшими…
Той же ночью весь оставшийся скот был отправлен далеко в горы. В тайные пещеры снесли аульчане остатки своих запасов кукурузы и проса, уцелевшие от захватчиков.
Когда через семь дней в аул нагрянули турецкие аскеры, они не нашли ничего.
– Пши забрал у нас все, вплоть до последнего козленка! – жаловались аульчане. – Вот есть только сушеные груши. Ими доблестные воины султана могут отогнать голод.
Порыскав по аулу, турки, голодные и злые, отправились обратно в свою крепость.
А через несколько дней примчались в аул дружинники грозного пши.
– Эй! Быстро собрать нам двадцать корзин кукурузы на мамалыгу! Пригнать десять жирных барашков! – приказал начальник дружины.
– У нас в ауле ничего не осталось! – кланяясь, ответили ему старики. – Все забрали турки. Если вы голодны, мы можем угостить вас сушеными грушами.
Проклиная турок, дружинники пошарили в пустых саклях и ни с чем ускакали обратно.
Вскоре в каменную башню грозного пши пришел маленький, худощавый юноша. Он принес князю убитую серну.
– О могучий горный орел! – низко кланяясь князю, проговорил юноша. – Я принес для твоего стола эту дикую серну. Что может быть радостнее для простого человека, чем доставить удовольствие такому великому князю.
Пши приветливо взглянул на почтительного юношу и задрал голову, как зазнавшийся индюк.
– Я вижу, мальчик, что ты из хорошей, почтенной семьи! – милостиво проговорил пши. – Присядь на край моего ковра.