Кубанские зори
Шрифт:
Малкин сделал верный выбор. Да, Тит давно уже не общался с Рябоконем и не знал его нынешней тактики, но он знал людей, его окружавших. Он мог безошибочно выбрать из его окружения предателя. И он выбрал его — Омэльку Дудку, Пантелея Карповича Дудника, которого знал давно и хорошо.
Титу Загубывбатько поручено было сформировать боевую группу № 2 по захвату Рябоконя.
В каком секрете ни держалось задание Тита Ефимовича, но Рябоконь все-таки каким-то образом узнал о нем. Может быть, никаких сведений об этом ниоткуда он и не получал. Но он обладал редким даром поставить себя на место противника и проверить его логику. Каким-то чутьем он догадался, что у Малкина нет больше никакого иного способа, кроме как предательства людей, близких ему. Этого нельзя было объяснить, но Василий Федорович прежде всего подумал именно о Тите. Но так как с Титом он расстался давно, Василий Федорович понимал, что сам он его взять не сможет, ему понадобится кто-то из его ближайших помощников, тех, кто был теперь с ним рядом.
Иногда он пристально вглядывался в лица своих сподвижников, пытаясь распознать, кого из них Титу удастся уговорить, склонить к предательству. И останавливался на человеке самом близком — Омэльяне Дудке. Хитрым был Пантелеймон.
И Рябоконь уже ждал этого часа. Как только Омэлько отлучится в хутор без его ведома — это и будет означать, что он приведет сюда Тита с его боевой группой.
Когда Василий Федорович обнаружил, что Дудки в лагере нет, он тут же отправился в хутор Лебедевский к нему домой. Но Омэлька уже не было дома. За полчаса до появления Рябоконя за ним заехал Тит Ефимович и взял его в свою боевую группу.
Дома был его брат. Рябоконь хотел сжечь дом, но потом его уговорили не делать этого.
Загадочным остается другое. Почему Василий Федорович, зная, что Дудка уже у Тита, вернулся все-таки в свой лагерь, на свой прежний бивак и не поменял немедленно своего места, как это делал ранее… Может быть, он уже действительно устал смертельно за эти пять лет жизни в камышах…
Минувшей ночью он ходил на хутор, ходил один, оставив хлопцев за околицей. Ходил без всякой видимой нужды, просто вдруг захотелось пройтись по родным улицам, где так быстро отшумела его еще крепкая, еще не истраченная жизнь. Может быть, почувствовал, что немного, совсем немного осталось ему ходить по родной земле. Бродил по улицам хутора, не особенно на этот раз и хоронясь. Когда возвращался, вдруг обожгла мысль: а зачем, собственно, ходил, не прощаться ли с родными местами навсегда?
Проходя по гребле через ерик, заметил на берегу привычный темный силуэт старой вербы, знакомой с детства, под которой он мальчишкой ловил рыбу. Теперь и жизнь его наклонилась, нахилилась, как эта старая верба. Выжженная изнутри, в дуплах которой шаловливые мальчишки не раз устраивали кострища.
В этом году верба еще убралась золотыми сережками, еще невестилась, неведомо для кого. И вот сникла в седине желтых листьев, роняемых в темную воду. Не последней ли была для нее эта миновавшая весна. Странно, но эту одинокую вербу он никогда не помнил молодой. Она всегда была такой же старой и похилившейся, такой же вроде бы трухлявой, с выжженным нутром, уже, казалось, отшумевшей свой век. Но с наступлением весны вновь оживала, вновь невестилась. И вот уже, почитай, пережила и его…
При взгляде на эту старую вербу его уставшую душу охватывала томящая жалость — то ли к ней, то ли к себе самому, то ли ко всему этому, такому неустроенному и жестокому, такому немилосердному, но вместе с тем прекрасному в своей неповторимости, миру.
От старой вербы, вдруг напомнившей ему о столь давнем, во что уже и не верилось, он пошел свободно, нисколько не таясь, туда, где в ночных зарослях его ждали верные товарищи.
Тит Загубывбатько сформировал боевую группу из восьми человек, о чем 25 августа 1924 года донес рапортом. Я привожу этот документ как уникальное свидетельство своего времени и человеческих отношений. Поразительно, но вместо своей полной фамилии Загубывбатько он ставит ее сокращенный вариант, просто — Батько, отбросив эту неприятную приставку, напоминающую ему о том, что участвует он все-таки в деле неблаговидном и неправедном… Это было признание им самим своего предательства.
Особоуполномоченному по Славрайону
т. Малкину
Рапорт.
Доношу, что ваше распоряжение за № 1 мною выполнено: секретная водная активная группа сформирована в числе восьми человек, которая может приступить к действию. Во всей группе имеется на руках две винтовки.
Список нижеследующих лиц:
Батько Тит, Пономарев Семен, Михеев Николай, Ставицкий Гавриил, Дудка Емельян, Таран Василий, Левченко Михей, Копылов Михаил.
И.о. начгруппы Батько.
Примечательно и то, что Тит называет себя не начальником группы, а исполняющим обязанности начальника, то есть временным начальником. Значит, Малкин до конца ему так и не поверил. В случае успеха операции он, правда, обещал взять Тита Загубывбатько на постоянную службу в ОГПУ. Но это выполнено так и не было. Предателей ведь никто не любит…
В свою очередь Тит, добившись согласия Дудки на участие в группе по захвату Рябоконя, тоже не верил ему до конца, полагая, что в его боевую группу он вошел согласно замыслу Рябоконя и в последний момент предотвратит его захват. Омэльяну Дудке так и сказали: если что, первая пуля — твоя… Но без Дудки Тит никак не мог обойтись, так как тот знал выход из лимана, место расположения бивака и главное — систему сигнализации, которой Рябоконь всегда окружал свой бивак, состоящую из растяжек, прикрепленных к спрятанным в камышах винтовкам и обрезам, поставленных на боевой взвод.
Но Дудка действовал на сей раз не по замыслу Рябоконя, а по своему соображению, надеясь спасти свою шкуру, предвидя скорую ликвидацию группы Рябоконя…
Какими-то все-таки странными и теперь не вполне постижимыми были отношения между этими людьми, сошедшимися в смертельной схватке. В самом деле, группа по захвату Рябоконя формируется в Гривенской, потом едет за Дудкой на хутор Лебедевский, потом — в Новониколаевскую, то есть разъезжает по станицам. А в это время тот, кого собираются ловить, — Василий Федорович Рябоконь, свободно расхаживает по хутору Лебедевскому, заходит в дом к Дудке и в наказание за измену намеревается сжечь его хату. То есть он уже знает, что Дудка находится в группе захвата Тита Загубывбатько. И все же он почему-то возвращается на свой бивак и не изменяет его местонахождения, как это делал всегда. Словно он уже ждал тех, кто придет за ним, его бывших сподвижников, предавших его… Если предают самые близкие, ему не на кого было больше положиться, и его своеобразное повстанческое движение переставало существовать…
А те, кто его предал, с замиранием сердец от страха, крадучись пробиравшиеся по камышам, полагали, что он не знает об их намерениях. А он спокойно, ничем не выдавая своего беспокойства, уже ждал их, предавших… Может быть, понимал, что время его ушло, а может быть, чувствовал, что спасение его уже не зависит от того, схватят и убьют ли его…
После того как 31 октября 1924 года Василий Федорович Рябоконь благодаря предательству своих сподвижников — Тита Загубывбатько и Пантелеймона Дудника — был все-таки взят на своем биваке в лимане, близ станицы Староджерелиевской, все последующие годы, вплоть до сегодняшнего дня, по станицам этого региона говорят о том, «як бралэ Рябоконя», смешивая факты и домыслы. Теперь же, когда уже не осталось людей, кто мог бы достоверно рассказать о тех далеких событиях, об этой трагической истории, лучше обратиться к неоспоримому документу, собственноручно составленному Титом Ефимовичем Загубывбатько.
Когда в начале 1922 года Тит Загубывбатько выходил из камышей, производилось расследование, в рамках которого он и написал обширную автобиографию о своем участии в зеленом движении и бандитизме. Но вот зачем он, кроме того, позже написал еще и воспоминания о том, как он брал Рябоконя, не известно. Видимо, это событие в его жизни оказалось столь значимым, что он не мог о нем не вспоминать, уже не заботясь о том, как сам будет выглядеть в этой истории. Кроме того, вполне возможно, деятельный и недалекий Фурса, бывший начальник чоновского отряда в Староджерелиевской, попросил его, как и других участников этой драмы, написать воспоминания с целью увековечения подвигов в борьбе с бандитизмом. Но как нередко бывает в нашей истории, то или иное свидетельство со временем приобретает противоположный смысл.
1 июня 1924 г. в станицу Гривенскую прибыл уполномоченный по Славотделу т. Малкин и командир оперативного отряда 47-го дивизиона войск КЧО ОГПУ т. Вдовиченко, где меня пригласил т. Малкин для участия в ликвидации банды Рябоконя, с каких дней я начал работать при аппарате уполномоченного ГПУ по Славотделу.
В период времени с 1 июня по 13 августа результата операции никакого не дали, несмотря на колоссальную вооруженную силу. Приостановили бойцов, распустили числящихся чоновцев станиц, а эскадрон 47-й дивизии отправили к месту службы. 14 августа выехал сам нач. КРОт. Алехин. Было распоряжение, собрать побольше частных граждан, с участием чоновцев и союза охотников. Это была сделана демонстрация. Но на банду демонстрация впечатления никоторого не дала. После всего т. Алехин отдал распоряжение выехать всем уполномоченным, которые участвовали в операции, в управление уполномоченного Славотдела, и он же особоуполномоченный по борьбе с бандитизмом, где было совещание о дальнейшей работе по борьбе с бандой Рябоконя. Решили сформировать отряд имени т. Долматова. Я был назначен командиром отдельной водной группы и вошел в подчинение особоуполномоченного т. Малкина, где и получил от особоуполномоченного задание сформировать группу численностью шесть или семь человек бойцов, взять по моему усмотрению.
14 августа я выбыл из г. Славянска в станицу Гривенскую, где сформировал группу бойцов численностью восемь человек под моим командованием. Бойцов оставил в станице Гривенской, а сам выехал с докладом к особоуполномоченному т. Малкину 24 августа, где получил задание, оружие, достаточное количество патрон и выбыл по месту службы 27 августа.
Под 29 августа сосредоточил надводные средства и в ночь на 30 августа секретно выступил в плавни, прилегающие к хутору Лебедевскому, ст. Новониколаевской, хутору Желтые Копани, в ст. Староджерелиевскую, где повел глубокую разведку по обнаружению бивака банды Рябоконя. В ночные наблюдения с вышек обнаружили огни банды, что было неоднократно замечено, но добраться было невозможно ввиду непроходимых камышей. Я принял меры сжигать камыш, и таким образом сжигались бивак бандитови. После пожара находили местонахождение банды и признаки были доказательством. В биваках находили сгоревшие винтовки русского образца, таким образом, не давали банде укорениться на одном месте, и часто банда Рябоконя меняла свои места расположения.
В первых числах сентября банда находилась вблизи хутора Лебедевского, но не удалось банде долго находиться в этом районе. Ввиду сжигания плавней банда перебросилась ближе к хутору Желтые Копани. Во время переброски оставила на биваке два пустых улья, два пригорелых кожуха, одну кадушку, зеркало, одну подушку. После переброски банда Рябоконя остановилась в лимане Черноерковском, вблизи хутора Желтые Копани. После обнаружения бивака Рябоконя следы вели в другой район, и я оставил район хутора Лебедевского 2 октября, перебросил сухопутно группу в Желтые Копани и с хутора Копани повел глубокую разведку — найти выход на берег банды Рябоконя, что и было обнаружено. Выход Рябоконя по направлению Желтые Копани у берега лимана Черненско-го: брошены три каюка, пять весел, две картонные бумаги с надписью — В.Ф. Рябоконь и фельдшер Савенко, ведро с солью, о чем донес т. Малкину. Малкин выехал сам с т. Дроздовым. Группа находилась на плаву бивака, брошенного Рябоконем. Я выслал одного бойца в хутор Желтые Копани, откуда т. Малкин и Дроздов прибыли с проводником.
3 октября на плаву, где была группа, т. Малкин рассмотрел местность и признал, что банда находилась на этом плаву. После т. Малкин запросил группу: если она добровольно изъявит желание ликвидировать банду Рябоконя, то останется для дальнейшей работы, а если нет, то группа будет расформирована. Я и бойцы согласились добровольно вести дальнейшую работу и ликвидировать банду Рябоконя и дали на то подписки. Дроздов того же дня возвратился в хутор Желтые Копани, а т. Малкин остался вместе с группой на плаву до следующего дня.
4 октября т. Малкин дал мне дальнейшее распоряжение оставаться в этом районе, а сам выехал в Желтые Копани. После всего я повел дальнейшую работу отыскивать банду Рябоконя. Обнаруженные каюки доставил в хутор Копани. 10 октября обнаружил бивак банды Рябоконя с западной стороны Желтые Копани, где уже находилась банда, не на косе, а на суше. На биваке было сделано два куреня, и в близи куреней были головы с барашек и отбросы с арбузов. Бивак был спален. После этой операции я дал бойцам отдых, отправил группу в станицу Гривенскую, а сам выехал в станицу Староджере-лиевскую, где связался с гр. Шевченко, которого расспросил хорошо местность, который мне сказал, что банда может находиться между Желтыми Копанями и станицей Староджере-лиевской. После свидания с Шевченко я отправился в станицу Славянскую с докладом т. Малкину. Малкина увидеть не пришлось. Был заместитель Семин, который мне сказал, что назначен по борьбе с бандитизмом т. Дроздов, от которого и будете получать все распоряжения. Из станицы Славянской возвратился в Гривенскую, где увидел т. Дроздова, доложил ему все подробно о результатах разведки банды. Т. Дроздов дал распоряжение сейчас же выступить с группой в Стародже-релиевскую, собрать группу в Гривенской и вся группа отправилась по своему заданию.
Прибыли в Староджерелиевскую в 12 часов ночи. 29 октября в 8 часов утра прибыл Дудки родной брат и заявил, что после того, как мы выехали от бойца Дудки, через полчаса пришел Рябоконь с двумя бандитами и застал как раз родного брата Дудки. Приказал жене Дудки забрать детей, выйти из дома, а дом сжечь. Рябоконя стали просить, чтобы он не жег, Рябоконь отставил жечь, но предупредил, чтобы боец группы Дудка бросил службу и сам ушел по направлению Новониколаевской.
29 октября я пошел к т. Шевченко, с которым пришел на квартиру т. Дроздова, где мы ознакомились с местностью и решили на другой день выехать днем в Новониколаевскую для того, чтобы дать отвод, что группа выехала, что было и сделано. Прибыли в станицу Новониколаевскую, затребовали подводы на хутор Кирпили. Взяли с собой проводников, трех комсомольцев и, предупредив, что командируемся на Кирпили, выступили из Новониколаевской в 12 часов ночи. Подводчикам же приказали ехать на Староджерелиевскую. Не доезжая до Джерелиевской версты за две, подводы завернули назад, а сами пошли пешком по направлению плавней Черного ерика. Много прошли по степи, но места того, которое нам нужно было, найти не удалось. Ввиду темной ночи остановились в степи до рассвета, где немного отдохнули. Стало рассветать, и сейчас вошли в камыш, чтобы скрыть свои следы от жителей, где и нашли то место, которое нам нужно было. Осмотрели местность, остановились в камышах, выставили часовых, сами уснули до 11 часов дня. Поднялись, т. Дроздов дал распоряжение взять с собой семь бойцов под моим командованием и отправиться искать проводника, и если будет обнаружено что-нибудь, то сейчас же доносить.
Я забрал вверенную мне группу и отправился на операцию. Пройдя саженей 150, обнаружил выход банды на берег. Послал одного бойца с докладом, что выход банды на берег обнаружен. Дроздов сам не пришел посмотреть обнаруженный выход, а дал письменное распоряжение, чтобы я проверил обнаруженную стежку, куда она доведет, и донести ему в станицу Староджерелиевскую. После распоряжения т. Дроздова я по своему усмотрению распорядился группой, оставив на выходе стежки двух человек, а с остальными бойцами отправился вглубь по стежке, которых было всех бойцов со мной восемь человек.
Пройдя с полверсты вглубь по стежке, увидел след одной скотины. Вид следов скотины и следов человечьих указывал, что банда находится в этом районе. Группу повел дальше вглубь. Через версты две, на пути замечали перья с индюков и курей, и еще больше явилось энергии добиться результата.
Пройдя около четырех верст, на пути заметили: через стежку протянуты шпагаты. Стежка от Черного ерика на запад до Западного лимана, — с левой стороны стежки был забит кол. К колу был прикреплен обрез по направлению на юг, на боевом взводе. С правой стороны тоже забит кол, привязан за спусковой крючок конец шпагата, а другой конец шпагата привязан с правой стороны. Отвязали шпагат и пошли дальше. Пройдя саженей десять, заметили курени, но не слышно было никакого шороха. Я п-редупредил бойцов, что, может быть, банда здесь, слушайте мою команду. Начали продвигаться вперед. Пройдя саженей пять, слышен был разговор, но никого не видать. Один боец был спереди, я — второй. (Первым бойцом был Дудка, которому предназначалась первая пуля, в случае провала операции. — Я.Г.)
Приказал двигаться вперед. Продвинувшись еще саженей пять, увидел четырех бандитов, играющих в карты, которые находились от нас саженях в десяти. Но позиция для нас была очень неудобная — в цепь рассыпаться было невозможно. Я дал команду стрелять полуоборот налево, скомандовал «огонь» и бросился в атаку на бандитов, где сразу увидел лежащего тяжело раненного Сороколита. Скомандовал в цепь, и цепь — вперед. Боец Дудка бросился по следам, стреляя по бегущим бандитам в камышах, откуда я услышал голос Рябоконя: «Титко, иди, бери меня, я ранен». Я оставил бойцов на биваке, сам бросился к Рябоконю, где увидел его лежащего и возле него бойца Дудку. Рябоконь просил меня, чтобы я его застрелил, и попросил воды, и сказал, чтобы ему сделали перевязку. Я напоил его водой, сделали перевязку обеим рукам. Приказал бойцам вынести Рябоконя к биваку, где увидел еще одного бандита, убитого наповал, которым оказался Павелко Федор.
Сделал перевязку Сороколиту и стал допрашивать Рябоконя, сколько их было численностью. Он все подробно рассказал, что банда состояла из девяти человек, из которых двоих не было в это время. Савенко и Кулик были в отпуске в станице Новониколаевской, а на биваке находилось семь человек. Из них четыре бежало. После потребовал от Рябоконя оружие. Он мне сказал, что у них была одна запасная винтовка, а наганы у каждого были. Я собрал оружие. Оказалось семь патронташей с патронами, шесть винтовок, четыре нагана, один маузер, два бинокля и все обмундирование. Полагая, что убежавшие бандиты взяли с собой две винтовки, по пять патрон и два нагана, а обмундирование осталось на биваке.
Бой велся с 3 до 4. Сейчас же написал донесение т. Дроздову о результате боя, что Рябоконь взят живым, послал двух бойцов с донесением в станицу Староджерелиевскую, чтобы т. Дроздов выслал 15 человек рабочих в мое распоряжение, чтобы вынести Рябоконя из плавней, и пять подвод для доставки Рябоконя и трофеев в станицу Староджерелиевскую, а сам остался с тремя бойцами на биваке возле Рябоконя. И начал обстреливать местность, окружающую бивак банды Рябоконя. Три раза обстрелял плавни, чтобы дать подумать бежавшим бандитам, что бивак не брошен и чтобы бандиты не набросились отбивать у нас Рябоконя.
В 12 часов ночи т. Дроздов выслал 15 человек рабочих с двумя бойцами вверенной мне группе. Я распорядился положить Рябоконя в байду, чтобы удобно было его доставить на берег, так как расстояние от бивака до Черного ерика было около четырех верст. Тем временем Сороколит умер. Совместно с рабочими прибыли восемь человек ЧОНа Староджерелиевской. Оставаться до утра не было возможности. Надо было доставить Рябоконя живым поскорей в станицу.
С гряды Черного ерика совместно с т. Дроздовым поехали в Староджерелиевскую. Прибыв в Староджерелиевскую в 4 утра, сейчас же вызвали лекаря и сделали Рябоконю перевязку. Рябоконь благодарил властей за хорошее отношение к себе. В 5 часов т. Дроздов взял с собой меня и мы отправились в Славянскую. В Славянской т. Касилов дал распоряжение отправиться с Рябоконем к перевязочному врачебному пункту. Сделали перевязку Рябоконю и отправили его в городскую милицию и сдали под стражу.
В 6 часов вечера отправились к пароходу и направились в Краснодар. 2 числа ноября в 3 часа дня прибыли с т. Дроздовым и Рябоконем на пристань. К пароходу прибыли на автомобиле т. Сороков и т. Попашенко, где мы и передали Рябоконя в распоряжение т. Сорокова и т. Попашенко.
Тит Загубывбатько».