Чтение онлайн

— Расследование начнется сразу же, как только командир бригады Агафонов прибудет вместе с Кетовым на «Б-4». У нас есть их доклад о прохождении Нордкапа; если у них все будет в порядке, они рассчитывают быть здесь в течение сорока восьми часов.

— А как остальные? — Шумков особенно беспокоился за своего друга Алексея Дубивко. Он читал несколько телеграмм о его противостоянии с американцами; в другой телеграмме сообщалось, что американский эсминец «Сесил» пытался установить связь с «Б-36», и Дубивко запрашивал, как ему поступить.

— Последнее сообщение от Дубивко мы получили два дня назад, когда он находился к западу от Лофотенских островов, — сказал Рыбалко, — у него вроде бы все в порядке, но точную дату его прибытия мы не знаем. — Он быстро улыбнулся и добавил: — Извини меня за все это, извини.

Рыбалко повернулся, отдал честь вахтенному офицеру, только что организовавшему дежурство на палубе, прошел по сходням и направился к автомобилю. Шумков наблюдал за адмиралом, одиноко шагавшим в темноте — поверить в случившееся и в странные обстоятельства, которые, похоже, возобладали и здесь, и в Москве, было почти на грани возможностей Шумкова. Страдая от нехватки информации, он мог только догадываться, что вся операция оказалась скомпрометированной, став тяжелым и унизительным поражением для страны. Он еще не пришел в себя от встречи с адмиралом, своим командующим эскадры — на улице, среди ночи, присутствовавшим при разговоре с ним в единственном числе, без штаба, — лично прибывшим поприветствовать их и сказать, что они, по сути, будут находиться под домашним арестом на борту собственной лодки.

Поверить в такое было невозможно, тем более после того, как они избежали гибели и увернулись от настоящей войны. Шумков почувствовал себя усталым, очень усталым.

Он повернулся, чтобы пройти вниз, но заметил старпома, Фролова, который стоял у трапа.

— Товарищ командир, пойдемте в офицерскую кают-компанию, мы хотим вам кое-что показать.

Шумков удивился, увидев Фролова, некоторое время пробывшего наверху. Командир лодки и следовавший за ним Фролов спустились вниз, в центральный командный.

— Я слышал, что сказал адмирал, — начал Фролов, — и я, товарищ командир, тоже не могу понять… но мы должны пережить этот день. — Фролов был сдержанным офицером, и Шумков понял, что прошедшие два месяца сделали его еще более сдержанным. В молчании они шли по лодке в офицерскую кают-компанию, которая размещалась на корме.

Фролов ввел командира в небольшое узкое помещение, в котором, окружив маленький стол, собрались все офицеры и мичманы «Б-130». За последние два месяца, при невыносимой жаре и влажности, они едва прикасались к пище, подумал Шумков. Офицерская кают-компания всегда была тесной и полной людей, но сейчас, на холоде севера, она показалась гораздо просторнее, хотя и была забита до отказа. Праздничный стол был заставлен тарелками с закуской — салатами из свежей зелени, сардинами, соленой селедкой и нарезанными дольками говяжьего языка, несколько бутылок холодной водки и шампанское стояли чуть в стороне. Шумков взглянул на Фролова.

— Товарищ командир, я догадываюсь, что вы хотите сказать — экипаж, да? Но они собрались точно за таким же столом. Надо сказать спасибо адмиралу Рыбалко и его жене, — Фролов опередил командира.

Шумков оглядел офицеров, собравшихся в кают-компании. При взгляде на них у смотрящего возникала жалость — с красными глазами, некоторые совсем небриты, у других топорщатся аккуратные бородки, у многих язвы на лине и руках. Большинство переоделись в голубые комбинезоны, под которыми виднелись полосатые морские тельняшки. Температура воздуха снаружи была около нуля, но внутри лодки, в спертом воздухе, было тепло по-прежнему.

— Подождите немного, — сказал Шумков, — через несколько минут я вернусь. — Вместе со старпомом они пошли дальше к корме, в столовую экипажа. Пройдя трапом в шестой отсек и войдя в отсек кормовых ТА, служивший столовой экипажа при стоянках в порту, они услыхали шарканье ног и шум, издаваемый большим скоплением народа в тесном пространстве. Почти весь экипаж сгрудился внутри отсека. В центре помещения на двух импровизированных столах была разложена закуска — точно такая же, которую он только что видел в офицерской кают-компании.

— Командир! — воскликнул кто-то, и все поднялись.

Это было волнующее зрелище. Собравшиеся походили на оборванцев, большинство выглядели усталыми, с покрасневшими глазами, непричесанными, у них были грязные руки. Они исхудали; некоторые смотрелись так, словно они не ели несколько недель. Шумков рассматривал их, стараясь увидеть каждого. Почувствовал, что они ждут, что он им что-то скажет. Шумков еще раз оглядел собравшихся и заметил среди собравшихся офицера по безопасности спецоружия; как обычно, офицер выглядел робким и потерянным.

Шумков прокашлялся и сказал:

— Продолжайте, присаживайтесь.

Все сели или опустились на корточки, поскольку сидячих мест не хватало. Люди возвращались к нормальной жизни, и у всех поблескивали глаза. Важный момент для подчиненных, напряженно размышлял Шумков. Как передать им слова, только что услышанные от адмирала, слова о том, что они фактически находятся под домашним арестом? И сделать это так, чтобы не погасло воодушевление, читаемое на лицах, — всем не терпится узнать, что сказал адмирал и что с ними будет после мучительных месяцев неясности.

— Товарищи, — начал Шумков, — во-первых, разрешите мне сказать, что я горжусь каждым из вас. Как вы уже, наверное, слышали, мы будем жить на лодке на казарменном положении до тех пор, пока не вернутся остальные лодки бригады и мы полностью не отчитаемся за поход. — Он не стал употреблять слово «расследование». — Адмирал просил меня поблагодарить всех и каждого из вас за работу, выполненную в очень тяжелых и опасных условиях. Со своей стороны я сделаю все, что в моих силах, чтобы как можно скорее получить для всех разрешение на отпуск и отдых. Пока есть время, воспользуйтесь моментом и отдыхайте, всем вам нужен отдых. Вахты выставляться не будут, за исключением дежурной инженерной группы и часового внутри лодки; наружные вахты будет нести личный состав базы. На все сто используйте время для отдыха, кстати, вскоре должна подойти баржа со свежей водой, так что воды в душе хватит на всех.

Он повернулся к выходу, но его позвал главстаршина:

— Командир, вот, — и протянул ему маленький стакан водки. Обычно командиры не пьют с экипажем, но для данной операции протокольные условности давно исчезли, поэтому Шумков взял стакан дрожащей рукой. — Товарищ командир, — главстаршина выпрямился, — мы хотим выпить с вами за нашу лодку, за наши семьи и… это, ну… — Главстаршина стеснялся и поэтому нервничал, потому что для подчиненных в подобной ситуации было необычным выступать с такими словами перед командиром. — Мы высоко ценим ваше… это, ну… строгое… руководство. — Потом он оглядел собравшихся, и вся группа разразилась аплодисментами.

— Ура Шумкову! — и все выпили; Шумков осушил свой стакан и поднял руку.

Он посмотрел на своих подчиненных — на всех лицах было воодушевление.

— Лучше, чем было, у нас бы не получилось. Помните — без вас я ничто.

Шумков быстро повернулся и направился в офицерскую кают-компанию. Шел он медленно, потому что при ходьбе сильно болели ноги, и, конечно, ему не хотелось, чтобы офицеры заметили слезы у него на глазах. Шумков устал и мог бы спать всю ночь, не просыпаясь. Он так и сделал потом — спал целых двенадцать часов.