Чтение онлайн

Все замерли, готовясь услышать имя нового избранника. Даже птичье пение смолкло и не слышно было журчание неутомимого Иртыша-землероя. Имя нового хана, затаив дыхание, ждали все.

– - Многие среди нас готовы стать правителями земли нашей, но закон гласит, что только один должен править народом, а потому старейшины выбрали...-- Катайгул на мгновение прервал речь, посмотрел на самодовольно улыбающегося Соуз-хана, затем перевел взгляд на Едигира и сидящих за его спиной юзбашей и тихо закончил:-- Выбрали нашим ханом Едигира.

Еще какое-то время висело в воздухе молчание, а потом рев многих глоток огласил ханский холм. Орали все: и старейшины, и многочисленные родичи, и воины за стенами городка. Катайгул поднял руку кверху и призвал к тишине. Затем поднял ханский бунчук и с поклоном передал Едигиру. Но тут соскочил со своего места Соуз-хан и, тяжело ступая, кинулся к бунчуку и наступил ногой на древко, придавив его к земле.

– - Мои родственники не согласны с таким решением,-- выкрикнул он,-- не гоже безродному занимать ханский шатер, у него даже своих улусов нет! Кто он такой, этот Едигир?! Не желаем его!

– - Не желаем!!!
– - заорали за его спиной беки и мурзы.

Все повскакали с мест, выхватили сабли и горящими от бешенства глазами сверлили Едигира и стоящих за его спиной воинов.

Тогда вперед вышел Рябой Hyp и громко крикнул:

– - Мы Едигира желаем!

– - Да кто ты такой? Голь перекатная, рвань поганая!

– - Нукеры! Ко мне!
– - Взмахнул Рябой Hyp саблей, и сотни полезли через стены, хлынули через ворота, мигом заполнив главный майдан городка, окружив орущих старейшин.

Только тогда наконец-то те поняли, кто пожелал Едигира, и тут же сникли, пристыженно опустились на места, попрятали оружие.

Лишь Соуз-хан продолжал стоять, вдавливая носком сафьянового желтого сапога в землю древко бунчука.

– - Я по закону имею право на поединок с ним,-- высокомерно проговорил он, когда крики утихли,-- но я же могу выставить вместо себя любого воина. Пусть старейшины ответят мне: прав ли я?

Старейшины, не ожидавшие такого поворота, склонили головы друг к другу и долго шептались. Наконец, Катайгул поднял руку и произнес:

– - Да, Соуз-хан, ты имеешь право на поединок, если Едигир не пожелает отказаться от ханского шатра. Ответь, Едигир.

Едигир увидел, как все взоры обрагились к нему и все ждали его слова. Спиной он ощущал горячее дыхание Рябого Нура и, чуть помедлив, тихо проговорил:

– - Я согласен на поединок с Соуз-ханом или с тем, кого он выставит.

Старейшины вновь склонили седые головы и тихо зашептались. На этот раз совещались они долго, Едигир уже думал, что они отменят поединок или примут иное решение. Но вот послышался голос старого Катайгула:

– - Мы приняли решение, доблестные воины. Пусть будет поединок, но не должна пролиться кровь претендентов на ханский шатер.-- Катайгул чуть остановился, набрав в грудь побольше воздуха, собравшиеся слушали, не перебивая.-- Они не будут драться друг с другом...

– - Как?!
– - вскричали все разом.

– - ...Мы предлагаем иной поединок, чтоб воины не обнажали оружия друг против друга. Пусть выберет хана наш предок, медведь Аю, ему решать участь претендентов. Мы отведем их в лес и предложим сразиться с медведем. Кто выйдет победителем, тому и быть нашим ханом.

Гул одобрения прокатился среди собравшихся. Слышались отдельные выкрики, но общее напряжение спало, и каждый обсуждал с соседом возможность исхода поединка. Катайгул, уставший от долгой речи, вытирал с лица пот и внимательно оглядывал беков, споривших меж собой,

Только Соуз-хан, казалось, остался недоволен и, с презрением еще раз взглянув на Едигира, направился к старейшинам.

– - Пристало ли будущему сибирскому хану шляться по таежным урочищам и гоняться за каким-то там медведем? Его жалкая шкура не стоит и половины цены моего халата, который мне придется трепать на болоте...

– - Я могу поменяться с тобой халатами,-- закричал громко один из охранников покойного хана Касима,-- я своим халатом не особо дорожу,-- и он просунул грязный кулак через здоровенную дыру в поле грязного и замызганного серого халата, в который был одет.

– - Что же предлагает почтенный Соуз-хан?
– - спросил его, не вставая с земли, Катайгул.

– - Пусть медведя приведут сюда, и я покажу всем, как владею оружием,-Соуз-хан надменно выпятил свой живот и положил руку на саблю в дорогих ножнах.

Первым засмеялся за спиной Едигира юзбаша Рябой Hyp, за ним и воины, раскрыв в безудержном смехе рты, начали тыкать пальцами в Соуз-хана, выкрикивая:

– - Медведя ему сюда привести?! Видали?!

– - Он не пойдет медведя в лесу искать!

– - Вот пусть сам и ведет его сюда! Ха-ха-ха!

– - Медведя... На веревке... Сюда...

Следом заулыбались и старейшины, качая головами и поглядывая то на Соуз-хана, то на кривляющихся перед ним воинов. Наконец тот не выдержал и, круто повернувшись на высоких каблуках, пошел к своему коню, а следом за ним соскочили и его родичи, соседи, остальные прихлебатели.

Но на другой день Соуз-хан прислал гонца с известием, что согласен принять на любых условиях участие в поединке и просил сообщить день сбора. Старейшины назначили сбор на шестой день.

...На состязание собрались все люди с соседних улусов как на большой туй-праздник. Все оделись в лучшие халаты, яловые сапоги, круглые лисьи шапки. Молодые разъезжали по поляне верхом на скакунах, намеренно горяча их, показывая собственную удаль, гонялись один за другим вдоль обрыва.

Соуз-хан прискакал на белом жеребце с уздечкой, оправленной серебряными бляхами, под красным высоким седлом, расписанном восточными мастерами.

– - Ого,-- косились на него любопытные улусники,-- почитай седло у него побогаче будет, чем сам конь, видать много отдал.

– - А ты посмотри, какой на нем парчовый халат, шитый золотыми нитками.

– - А шапка кунья с красным камнем посередине!

– - Не иначе, на свадьбу собрался.

– - Точно, на медведице и женим его сегодня.

– - Мало ему своих жен, так он молодую, горячую возьмет!

– - Сейчас она его разгорячит, только пятки засверкают!

Шутки тут же смолкли, как только к собравшимся подошел верховный шаман, а следом за ним два мальчика несли большой бубен. Народ зашептался, что это уже последний бубен шамана, а стало быть, скоро ему и в заоблачные выси отправляться.