Чтение онлайн

Низкорослый всегда использовал кровь. Не обязательно человеческую, хотя несколько раз горбатый приносил в жертву осуждённых на смерть преступников. Всякий раз, когда раздавался стук в дверь и стража заводила в подвал закованных в кандалы несчастных, меня сотрясала крупная дрожь. Меня ужасало, что в эти моменты карлик становился особенно радостным и оживлённым.

Я относился к Всадникам если не как к самому Незыблемому, то точно как к высшим существам, наделённых высшей магической силой, и даже помыслить не мог, что они используют такие приземлённые методы. Много ли нужно магической энергии, чтобы немного подправить герб на свитках? Неужели для этого нужно пробуждать саму Первородную?

Великан работал скрытно, меня к себе близко не подпускал. Когда я робко предлагал свою помощь, он молча и зловеще поигрывал мускулами, либо благодарил так угрюмо, что я быстро усвоил: навязываться не стоит.

Зачем нужны магия стихий и Первородная для изменений, а тем более уничтожений свидетельств, я понял не сразу. Всадники могли легко перемещаться в пространстве (и даже перемещать меня вместе с собой), потому я поначалу предположил, что для Великих переместить любой предмет к себе, уничтожить или изменить и вернуть на место яйца выеденного не стоит. Но магия высокородных работала иначе. Они вольны были перемещать лишь себя и тех, кто полностью находился в их власти, к примеру, меня, принадлежащего Великой, или переданных Всадникам заключённых, приговорённых к смертной казни.

Поэтому Всадники действовали иначе. Создавали образ предмета, работали над ним, и только после этого предмет обновлялся или исчезал. Вот для этого и нужна была магия стихий, а порой и Первородная. Как известно, слабый маг, приносящий кровавую жертву, с большей вероятностью добьётся успеха, чем сильный маг, жертв гуманно избегающий.

«Физическое» уничтожение предмета происходило только после магической работы.

Всё выглядело более чем правдоподобно. Например, в хранилище монастыря начинался пожар, и большая часть свитков сгорала. Небольшие изменения происходили в реальности как бы «сами по себе», а потому требовали при магической работе гораздо больше усилий.

Нередко вечерами меня звали в комнаты, в которых весь день «работали» Всадники-мужчины. Пол, а часто и стены оказывались залиты жертвенной кровью, и иногда мне приходилось до утра отмывать первородную, чтобы утром Всадники вновь приносили свои жертвы в чистоте и уюте.

Зачем при этом Всадники так часто и далеко перемещаются, оставалось для меня загадкой.

Однажды мы перенеслись в древний монастырь Святого Трилистника. Горбун и великан долго наблюдали за писарем, который ночами, крадучись, пробирался в монастырскую мастерскую и при неверном свете свечных огарков марал огромные свитки поспешной писаниной.

– Он не из этих двух, – наконец вынес вердикт высокий.

По счастливой случайности я присутствовал при разговоре, поскольку Всадница велела отнести мужчинам лёгкую закуску. Из слов великана я ничего не понял, но жадно прислушивался, стараясь сохранить в памяти каждое слово, чтобы затем спокойно поразмышлять на досуге.

– Пойдёт мне на жертву, – расплылся в ухмылке карлик, потирая огромные волосатые ладони.

Постоянно грязные и сальные, распухшие пальцы горбуна вызывали во мне отвращение.

Великан поморщился и нехотя предложил:

– Можем попробовать поменять местами, отправить обратно.

Низкорослый аж подпрыгнул от возмущения:

– Потратить столько сил на перенос? Не стал ли ты слишком трепетно относиться к людям? Они лишь на фигурки на шахматной доске, забыл?

Высокий гневно топнул ногой:

– Придержи язык.

После чего покосился на меня (я усиленно притворялся монастырской мебелью) и вдруг впервые за долгое время обратился ко мне вежливо и даже дружески:

– Эллари, не хочешь побеседовать с писарем?

– Как прикажете, господин, – тут же перестав делать вид, что я одно целое со стеной, с поклоном ответил я. – Что мне следует сказать?

– Повтори тоже, что сказал при встрече нам. Поделись наблюдениями, спроси, не замечал ли он подобного, – благодушно продолжил Великий.

– И передать ответ вам? – спросил я и тут же понял, что сморозил глупость.

Всадники не удостоили меня ответом. Они почти круглосуточно следили за писарем и, посылая меня к нему с разговором, будут наблюдать за нами ещё пристальнее, так что мой пересказ не понадобится. Я мог бы сообразить и сам.

Я привык к тому, что горожане – жители моего досточтимого родного города Болео, столицы Амаге, даже уважаемые всеми Старцы, признавали мой острый ум. Ко мне шли за советами в трудных ситуациях, получив крупицу моей мудрости, долго низко кланялись и благодарили. Никого не смущал мой юный возраст и потрёпанная одежда. Поиски Знаков и попытки разгадать скрытые тайны отнимали большую часть моего времени, поэтому работа подмастерьем позволяла разве что не умереть с голоду и не носить совсем уж обноски.

Только несколько раз в жизни я так умаялся на работе, чтобы купить подарки Лиете, что не смог даже размышлять о Сущем. Тогда дал себе зарок больше так не поступать. Мне часто предлагали денег за советы, которые подчас помогали просителям сэкономить немало средств. Но даже когда я остро нуждался в деньгах, всегда отказывался.

Моя мудрость не должна была стать разменной монетой. Я не уличный шут, что сыпет премудростями за подачки. Моя цена куда выше. Я знал, что когда-то мне полностью воздастся по заслугам. В обносках и порванной обуви я ходил с высоко поднятой головой, привык уважать себя и гордиться острым умом и наблюдательностью.

Но разговаривая с Всадниками, я всё время ощущал себя недотепой, малолетним дурачком. По неведомой причине выдавал глупость за глупостью, которые помимо воли вырывались у меня изо рта. Я не стал глупее, но разница в наших статусах с Великими придавливала меня неподъёмной плитой. Это бесконечно раздражало и угнетало. Я злился, но снова и снова сам же ставил себя в нелепое положение.

Но долго сокрушаться не пришлось. Горло моё сдавило, и из лёгких выдавило воздух. Перед глазами пронеслась разноцветная рябь. Мне почудилось, что тысячи ярких серебряных искр с волос Всадницы, которая неслышно вошла в келью, полетели мне на встречу, и каждая искорка обожгла моё тело, как маленький горячий уголёк. Кожа немилосердно нагрелась и нестерпимо заныла. Мне хотелось броситься на пол и кататься по нему в тщетной надежде унять кошмарные ощущения. Но карлик поднял кулаки вверх и покачал головой, мерзко ухмыляясь. Затем начало происходить нечто странное. Всё вокруг меня стало увеличиваться в размерах, как будто на городской ярмарке я смотрел на мир через колдовское стеклышко шамана.

Внезапно мне пришло в голову, что это не мир увеличился, а я уменьшился. Стал уже меньше грубо сколоченной лавки, возле которой недавно стоял, небрежно опираясь на неё коленом. Рядом со мной высилась дурно пахнущая горка, и я внезапно понял, что это крысиный помёт. Неужели меня решили наказать за дерзость и всё-таки убрать за никчемностью и ненадобностью? Сейчас карлик наступит своим грубым башмаком, и мокрое пятнышко от меня не придётся даже вытирать, настолько оно будет мало и ничтожно.