Кудесник
Шрифт:
Синклер не ответил. Он даже не слушал. Напротив, по его темному профилю было видно, что он смотрит мимо, смотрит на что-то, находящееся позади нее. Она обернулась — и ахнула от изумления.
Через весь серый ландшафт в их направлении катилась цветная приливная волна шириною до горизонта и высотою до неба. По поверхности бегали радуги, создавая хаос света и движения, который был одновременно самым красивым и самым страшным из виденного за всю жизнь.
— Боже, — тревожно воскликнула она, резко переводя взгляд на коллегу по эксперименту. — О, Боже!
— Не беспокойтесь, она не причинит вам вреда.
И тут Синклер сделал нечто, совершенно неожиданное. Он протянул руку и слегка сжал ей ладонь. Джиллиан знала, что на самом деле он до нее не дотрагивается, что рука его была лишь иллюзией, переданной через симулятор для восприятия ее тактильными нервными центрами. Но в незнакомом мире, где на них с предельной скоростью несется гигантская светящаяся волна, этот чисто человеческий жест ее до предела успокоил. Она прильнула к его руке, извлекая из нее силу и уверенность. Затем, высоко подняв голову, приготовилась встретить волну лицом к лицу.
Предупреждение Синклера, само собой, оказалось верным: волну она едва почувствовала. Она прошла через нее, лишь слегка пощекотав, как дуновение легкого, блуждающего ветерка. Но вместе с ней прибыл целый мир.
Она внезапно очутилась в поле, посреди высоких, по пояс, цветов, под небесным сводом до такой степени синим, что, казалось, он излучает свой собственный свет. Слева стояла группа высоких лавров, гордых, как часовые, разодетых в блистательные одеяния знойного лета. Позади находился густой лес, со столь разнообразными оттенками зеленого цвета, что они представлялись своего рода радугой. А за лесом находилась мирная долина, где тут и там были разбросаны аккуратные домики и даже живые изгороди, мерцавшие в ленивом послеполуденном мареве.
Джилл глубоко вздохнула наполненный ароматами воздух, принужденная столь невероятной переменой обстановки к молчанию. Симулированная среда была самой что ни на есть настоящей! Свободной рукой она прикрыла глаза от яркого солнца и обнаружила еще один сюрприз. Волна преобразовала не только окружающую ее обстановку!
Черный облегающий комбинезон исчез, а вместо него на ней оказалось надето бархатное платье цвета слоновой кости, рукава-буфы которого были расшиты золотом и серебром. Край лифа был украшен жемчужным бисером, создававшим узор в виде виноградных листьев, опускавшийся от высокой талии по всей длине развевающейся юбки. Ей никогда не приходило в голову, что платье может быть до такой степени красивым, и она вновь ахнула от удивления, на этот раз оценив совершившееся чудо.
Но в обстановку чуда тотчас же вмешалась раздавшаяся прямо над ухом ругань.
— Зараза чертова, Паркер засунул нас в игру “Темницы и драконы!”
“О, Господи, да конечно!” — подумала она, оценив характерное для Феликса неуемное чувство юмора. Он неделями донимал ее просьбами сыграть с ним в эту игру, но она отговаривалась отсутствием времени. Так что коллега заставил ее стать участником игры помимо воли. Она обернулась к Синклеру, чтобы объяснить ему, почему Феликс так над ним подшутил, но слова застряли у нее в горле.
Прямо перед глазами заблистал шлем рыцаря в сверкающих латах.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В жизни Синклера бывали времена, когда он отдал бы все на свете ради того, чтобы надеть на себя полный комплект рыцарских доспехов — пусть даже виртуальных. Мальчиком он читал все попадавшиеся ему под руки книги о короле Артуре и даже позволял себе шарить на пыльных полках дедовской библиотеки. Не раз он зарабатывал основательную порку тростью за то, что таскал с полок фолианты, оказывавшиеся безумно ценными, но и это его не останавливало. Чтение было величайшим из удовольствий, пока он жил у деда в элегантнейшем мавзолее, именовавшемся помещичьей усадьбой. А иногда — единственным удовольствием, с учетом того, что в огромном, уединенном имении он был единственным ребенком.
Он буквально глотал истории о рыцарях Круглого стола, воображая себя одним из них, скачущим бок о бок, побеждающим злодеев, поражающим драконов, спасающим благородных девиц, попавших в беду. Мечты были прекрасны, но каждая из них обошлась ему весьма дорого. Он действительно стал своего рода рыцарем, но титул оказался столь же пустым, как рыцарские доспехи, выставленные в выщербленных коридорах помещичьего дома. А попытка спасти благородную девицу, попавшую в беду, чуть не погубила его душу.
— Зараза чертова! — вновь выругался он, но на этот раз он уже не имел в виду созданную Паркером искусственную среду. Он поднял забрало — виртуальное забрало, ибо оно, как и все прочее, представляло собой всего-навсего проекцию через симулятор — и окинул взглядом находившуюся рядом с ним женщину.
— Миз Полански, в нашем распоряжении всего лишь час, так что не лучше ли начать…
Конец фразы завис в пустоте. Миз Полански исчезла. На ее месте находилась принцесса из сказки, в белом одеянии, с золотым обручем на голове. Пряди светло-каштановых волос струились по ее щекам, и от страстного желания погрузить в них ладони у Синклера закололо в кончиках пальцев. Благодаря глубокому вырезу чарующе виднелись полные груди, что заставляло его пытливый ум разрабатывать теории, не имевшие ни малейшего отношения к симулятору и стоящей перед ним, как перед ученым, задачи. Усилием воли, заставив себя поднять голову, он очутился в еще более тяжком положении, сосредоточив взгляд на беспредельно нежной, подобной цветочным лепесткам, коже и ощутив изначальную чувственность полных, сложенных сердечком губ. Губ, умеющих сотней способов любить мужчину и знающих, как заставлять его умолять о сто первом. Детские мечтания разом превратились во взрослые эротические фантазии.
— Зараза чертова! — в третий раз на протяжении минуты на одном дыхании выпалил он. — Миз Полански, вы выглядите, словно…
— Осталось пятьдесят минут, — проговорил бесстрастный голос.
Сделанное Паркером объявление переменило атмосферу. Синклер окаменел, внезапно осознав, что он чуть-чуть не свалял полнейшего дурака. Он отвернулся, внутренне проклиная себя за идиотское поведение, и лишний раз безжалостно напомнил себе, что этот мир и все, что в нем находится, — всего лишь иллюзия. Напоенный солнцем пасторальный пейзаж, окружавший его, был нереален. Сверхъестественная красота женщины, стоявшей сбоку от него, была нереальной. В определенном смысле он и сам был нереален.
Но укол сожаления, который он только что испытал, увы, был вполне реален.
— Пора приступать.
— Да, да… пора…
У нее перехватило дыхание. Ее охватила нерешительность. Он нахмурился, недоумевая, отчего бы ей стать нерешительной. Затем он вспомнил, что в симуляторе она находится впервые, и эта ситуация для нее, наверное, столь же необычна, как первый шаг Алисы в Зазеркалье. Он вновь окинул ее взглядом, страстно желая разглядеть под внешностью сказочной принцессы нервничающего кибертехника.
— Не беспокойтесь, миз Полански. Скорее всего, нам не попадется по пути огромный скачущий белый кролик с секундомером.
— Меня гораздо больше пугает Злая Волшебница, — ответила она с робкой улыбкой.
Одежда ее могла быть иллюзией, а вот улыбка — нет. Он ее и раньше видел: проанализировал, каталогизировал и сделал вывод, в какой степени она может оказаться полезной в его работе. Но он никогда еще не осознавал, как эта улыбка может подействовать на мужчину. Где-то в глубине души пробудилось скрытое, подавленное томление. Уже многие годы он так не реагировал на женщину — с тех пор, как Саманта…