Чтение онлайн

Если не покупать двести граммов сыра, а брать только сто, если не покупать целый батон, а брать только половину, если не брать триста, а брать двести граммов пряников, то можно проделывать это каждый день. И можно каждый раз трижды выбивать по одному чеку в кассе. И, следовательно, трижды подходить к прилавку.

– Сто грамм сыра, пожалуйста.

Она, без сомнения, разгадала его примитивную уловку. Она ухмыляется, отпуская ему очередную жалкую порцию. Она, возможно, в душе давно насмехается над ним.

Ну и пусть! Пусть он жалок перед ней со своей тощей шеей, со своими проклятыми горящими ушами. Пусть... Зато он видит её. Совсем близко. Он даже чувствует ни с чем не сравнимый аромат, заглушающий весь этот селедочно-пряничный запах. Господи, зачем у неё расстегнута верхняя пуговица, и каждый может пялиться на тонкую линию, уходящую вниз - туда, где под грязным дурацким халатом угадывается её грудь.

– И ещё сто грамм сыра. Будьте добры...

Кухтик ворочается во сне и елозит ногами.

Он знает, когда закрывается магазин. Он ждет этого часа на улице. Можно ведь просто стоять на противоположной стороне. Ну что здесь такого? Стоит себе человек и стоит. Можно стоять, даже когда льет дождь или падает снег.

Вот пройдет ещё минута, и она появится из скособоченных дверей служебного выхода. У неё в руках будет тяжелая сумка. Можно предложить ей помощь, донести. Можно. Надо только перейти дорогу.

Ни хрена ты не перейдешь. С места не сдвинешься. Стой уж лучше, где стоишь...

Так продолжается и неделю, и месяц, и ещё месяц. И снова идет мелкий, противный снег. И случается чудо.

Она сама подходит и смотрит ему прямо в глаза.

– Ну, чо? Все стоишь?

И лицо её - рядом с его лицом. И пар над её губами.

– Давай уж погуляем, что ли?
– произносит она.

Это - ему, ему!..

Желтые фонари проплывают над головой, и сыплет, сыплет с неба блестящие чешуйки слюды... Триста шестьдесят пять шагов. И ещё триста.

– Это что ж - твой дом, что ли?
– спрашивает она.

Надо набрать побольше воздуху и так небрежно, небрежно: "Ага!" Нет, не выходит!

– Холодно что-то, - говорит она.

Сейчас, сейчас он скажет ей: "Можем зайти, чаю попить".

Кухтик открывает рот:

– М-м-м-м.

Пропади ты пропадом, Кухтик! Пропади ты пропадом!

– Не шибко ты разговорчивый, как я погляжу. А у тебя дома кто есть?

Вот оно - счастье, вот! Нет никого дома. Нет!!

Они сидят за столом в маленькой комнате. Сидят рядом.

Они пьют чай из синих чашек с белой каймою. Вместе.

Это её рука. Прямо перед его лицом.

– Ну чего ты?
– звучит её сказочный голос.
– Хоть музыку бы включил какую. Музыка-то есть у тебя?

Значит, вот как это случается!..

Сначала кренится потолок. И у тебя - потные руки. И пуговицы никак не расстегиваются. И стыдно, что тебе, дураку, помогают твои же пуговицы расстегнуть.

– Да не торопись ты, глупый. Не торопись. Ты что ж, в первый раз, что ли?

Сейчас потолок рухнет. Точно. Обвалится к черту...

Господи, что это?!

Огромный, окутанный голубым светом шар вздрогнул, завертелся с бешеной скоростью и лопнул, разлетевшись на тысячу огненных брызг.

Кухтик умер...

Когда он открыл глаза, в комнате было темно. Чье-то дыхание грело ему плечо. Он пошевелился, повернул голову и увидел Ее. Она лежала рядом. Она спала рядом с ним. Грудь - её грудь!
– касалась его руки.

– Слушай, - сказала она, потянувшись и открыв глаза, - мне есть хочется. Ты вот что. Ты в сумке там посмотри. Там колбаса, ну и вообще. Сделал бы что поесть. На кухне-то у тебя соседи, поди.

Он сел на кровати, встряхнул невесомой головой и заметил в темном оконном стекле отражение абсолютно голого тела. Это было его, Кухтика, тело. Оно было тощим и омерзительным.

Он сжался, повернулся боком, чтобы прикрыть то, на что смотреть самому ему было стыдно. Потом, скосив глаза, разглядел лежавшее рядом с ним Совершенство.

Надо было сказать что-то важное. Он облизнул пересохшие губы и, не в силах оторвать глаз от светящегося в темноте чуда, прошептал:

– Выходи за меня замуж.

Воцарилась тишина. Прошла минута, и в темной комнате отчетливо раздался голос. Голос этот произнес:

– Чо?

– Я... тебя люблю, - пролепетал съежившийся на кровати Кухтик.
– Я... Ты... выходи... за меня... замуж.

Ему показалось, что со стола разом грохнулись на пол все чашки. Чудо повернулось на кровати, обхватило руками живот и затряслось от хохота.

– Ты чо? Ты чо?
– повторяло Чудо.
– Ну ты вооще! Ты чо это взаправду?

– Да я же...
– начал было ошарашенный Кухтик, но прыгающий по комнате смех не дал ему договорить. Теплые ладони толкнули его в спину.

– Ой, ну ты даешь! Это, значит, замуж? Ой, до чего же ты смешной, киска!

Ему захотелось провалиться сквозь пол.

– Не, ты не сердись, - все ещё прыская смехом, произнес голос за Кухтикиной спиной.
– Мы чо ж, повалялись, значит, и прям в ЗАГС побежим? Ага? А потом, значит, я - к тебе... Из общаги - прям в коммуналку?.. Ой, мамочки!

Кухтик, путаясь в собственных ногах, сполз с кровати и стал на ощупь искать среди валявшейся на полу одежды свои штаны.

– Слушай, - уже ласково сказала она.
– Ты только того... Ты вправду не сердись. Мы... Ну, мы встречаться можем... Ты парень ничего. Смешной только... Ну давай покушаем, а? Там, в сумке, - полно. Ты бери, не стесняйся...

За темным окном глухо прогремел грузовик.

Мир сузился, и краски его поблекли.

* * *

И ничего не стало происходить. Ровным счетом - ничего. За исключением жизни.

Жизнь происходит так. Медленно крутится большой шар, подставляя то один, то другой бок под лучи желтой звезды. И снег сменяется дождем. И дождь заканчивается. И снова идет дождь.

"ВЫПОЛН ПРОДОВОЛЬСТ ОГРАММУ!!" - написано на мокром листе бумаги, висящем над кособокой, обитой железом дверью.