Чтение онлайн

— Так значит он умеет готовить? — поинтересовался я, глядя на эту картину, привлекая к себе внимание, и спасая бедолагу от ампутации, пусть и заставая сидеть с вытащенным из рта наружу языком.

— Один из лучших, — кивнул Павел, напряженно глядя на мою сестру, немного бледнея, и, как мне кажется, примеряя ситуацию на себя, представляя, что… мы можем и с ним подобное провести, и нам это ничего не будет стоить, и нам ничего за это не будет, — Однако после смерти многих богатых отпрысков… и единственного выжившего повара, на него повесили всё, что только могли, все те, кто только мог и был причастен к той школе. — Иф вздохнул, и тряхнул головой, отгоняя прочь, неуместное воображение, — Он попросил у нас убежища, но потом… стал буянить.

Мужчина в ответ, попытался что-то пробубнить, но вышло только «бу-бу» и слезы из глаз, так как сестрица сжала язык посильнее.

— Жалуется, что у нас оборудование плохое, — усмехнулся председатель охотников, — но скорее у него свербит от того, что ему приходится готовить простым охотникам, а не сынам-дочерям, владельцев мега компаний. В общем — придурок. — вновь усмехнулся Павел, а кадр со взятым в заложники языком, даже не стал как-то реагировать на эти слова, словно бы и правда признавал, что он полный придурок, что так поступал.

— Ты батат жарить умеешь? — поинтересовалась сестра, вновь поворачиваясь лицом к лицу к человеку, и пристально глядя ему в глаза.

Сообразила, что одна её рука, до сих пор держит нижнею челюсть этого человека, а вторая — вытянула наружу язык изнутри рта, и бедолага в результате не может ни кивнуть, ни говорить… и только глаза пучит, аки рыба на суше! А потому — она отпустила и то, и то, и даже дала минуту, на разминания затекшего и давленного языка и челюсти.

— Умею, кто ж его жарить то не умеет? — пробубнил человек, откровенно картавя, и испытывая боль еще и в языке, который сестренка, как видно слишком сильно сжала, передавливая кровоток, — И батат, и бананы… — поморщился он, вспомнив, что руки то сломаны. — и вообще всё что угодно, — заревел бедолага, пытаясь хоть как-то пошевелить левой рукой, что была сломана лишь в одном месте, а не в двух, как правая. — только боюсь… мои руки… — заревел он по серьёзному.

— Скажи спасибо, что в щебенку не переломала. — усмехнулась на это сестра, — И голову не пробила, за попытку меня ранить.

— Она права, — покивал я. — за попытку нам навредить, сестренка обычно убивает без раздумий.

Не стал я уточнять, что она обычно убивает без раздумий, за попытку навредить мне, а вот её собственная жизнь её как-то мало волнует. Она… верит в прочность своей брони!

— Благодарен. — буркнул поваренок.

— Я не слышу! — рявкнула сестрица, напугав даже Павла, пусть и лишь на миг.

— Я благодарен вам, о великая охотница пяти звезд!

— То-то! — улыбнулась сестренка, и посмотрела на него внимательно, — А если думаешь, что-то пробурчать себе под нос, как тогда, про матушку, то помни — у меня хороший слух, а у тебя много костей, которые можно аккуратно сломать.

— Понял. — поник бедолага.

— Ну так что, пойдешь к нам работать, готовить?

Коротышка-колобок, вместо ответа, посмотрел на председателя Иф умоляющим взглядом, в котором так и читала — прошу! Не надо! Умоляю! Не отдавай меня им! Прошу! Все что угодно сделаю, только не к ним!

— Поздно, я давал тебе выбор. — ответил на это Павел, и перевел взгляд с него на нас. — Он полностью ваш, его ненужно спрашивать. Он уже…

— Нет прошу!

— Всех заколебал…

— Умоляю!

— И пытался отравить…

— Это была случайность!

— И пробил голову одному из наших охотников.

— Это…

— Брат, а нам разве нужен отравитель? — поинтересовалась сестренка, ложа ручку на вздрогнувшее от прикосновения плечо человека, — Или может просто….

— Будем ломать ему по ребру за каждое блюдо, что хотя бы будет пахнуть подозрительно. — улыбнулся я, человек вздрогнул, а сестра сжала его плечо посильнее, хоть и ничего не ломая.

Пока, не ломая.

— Ну и два ребра, за каждую попытку, даже если мы будем просто подозревать, что там яд или что-то подобное. — улыбнулся я, а сестра, расплываясь в кровожадной улыбке, повернулась лицом к человеку.

Бедолага вздрогнул вновь, обмочился, и в отрицании замотал головой.

— Умоляю… — посмотрел он уже на девчонку пред ней.

— Все зависит от тебя. — подмигнула она ему, и отпустила, от чего человек чуть не упал, потеряв точку опоры.

— Целители уже ждут, да? — поинтересовался я у Павла, и тот, вздохнул, дошел до двери, и пригласил докторов, к плачущему телу.

Кажется, у нас появился вполне достойный повар, что как минимум будет нас боятся, а потому не будет гадить.

Руки болезному починили. Сначала вправили — еще боль, потом спохватились, вкололи обезболивающего напополам с успокоительным — нет боли, есть вялость. Потом наложили шину, еще подправляя кости — сестренка ломала аккуратно, но опыта у неё в этом деле немного — только теория и манекены!

Простые люди не в счет — там она не пыталась никому, ничего ломать аккуратно, да и их кости не сравнимы с насквозь пропитанными магией костями охотников. Да и кости… всегда кости! И не всегда ломаются ровно, так что вышло… не очень красиво.

А потом, когда все было надежно зафиксирована, немного плеснули целительной магии под пристальным взглядом моей сестры — она там что, научится пытается? Ну, пусть пробует! Я не против, и я в этом деле дуб дубовый, и ей даже не советчик. В целительстве я понимаю меньше, чем в любой иной из магических наук, так что… её ждет тернистый путь, без моей поддержки, и заранее заложенных в голову нужных знаний.

Получив лечения, калека-повар-матершинник, любитель сам себе сделать плохо, ушел отдыхать в нирвану, расслабившись и засыпая — видимо успокоительные подействовали в полной мере, только после того, как боль тоже ушла в полной мере. Хотя кости ему до конца все же не срастили, ограничившись начальным процессом — ему еще три-четыре дня ходить «загипсованным» с фиксирующей шиной.

Пока все это происходило, Павел куда-то свалил, потом приперлась его бледная как мел помощница, и буркнув «идемте» не поднимая глаз, повела нас знакомится с иным будущим персоналом нашего замка. А именно — с парочкой швей!

Пленницами, беженцами, или добровольными заключенцами, эти две жутко болтающие дуры не были. Они просто… рвались к нам работать добровольно, и то ли от нервов, то ли по природе такие, но… рот их просто не закрывался ни на миг! Словно бы если они хотя бы на секунду замолчат, тут же случится что-то непоправимое. Например — они разучатся говорить!

Такие, выболтают всем и все! Только намекни… хоть как-то покажи, что это «всё» где-то есть, и они всё сами додумают, и всем растрезвонят. И мы естественно сразу поставили им условия — они вечные пленницы нашего замка, если так хотят на нас работать.

— Ткани будут? — поинтересовалась в ответ на это одна.

— Мы будем шить для вас наряды? — поинтересовалась вторая.

— Больно же смотреть на ваш вид! — добавила третья, мельком осмотрев наши безобразно наряженные тушки.

— Прямо сердце кровью обливается! — поддержала мнение вторая дамочка, пристально осмотрев «уродства» надетое на мои плечи, кривя лицо, словно видя мерзкую мерзость, и мельком взглянув на юбчонку сестренки, что не вызвала у неё ник капли интереса, словно бы это было просто нижнее бельё, а трусы, они и в Шурелге трусы.