Чтение онлайн

В конце концов он смирился с судьбой, но ненавидел каждую унцию перекормленного тела, прилипшего к нему, как банный лист. Никак от этой дуры не отвяжешься, разве что…

За широкими, забрызганными дождем окнами он увидел “американские горы”. Маленькие кабинки на безумной скорости взмывали по пологой кривой, затем летели под уклон; пассажиры судорожно вцепились в поручни; девушки визжали от страха. Кое-кого, похоже, затошнило, но наверняка сказать этого было нельзя, очень уже быстро люди проносились мимо. Пожалуй, Сильвии не повредит прокатиться на этих “горках”. Может, тогда с ее пухлой физиономии слетит самодовольная ухмылка. А уж трахаться после такого приключения она неделю не захочет.

– Вот о чем я всю жизнь мечтал! – Билли достал расческу и провел ею по густым рыжевато-коричневым волосам – так он делал каждые десять минут.

– О чем? – В ее голосе звучало беспокойство – похоже, она угадывала ответ.

– Покататься на “американских горках”. Это как мотогонки на пересеченной местности. Только тут ничего не надо делать, держись покрепче, и все. – В юности родители не согласились купить Билли мотоцикл, а позже он связался с Сильвией и не смог накопить денег, чтобы исполнить свое самое заветное желание.

– Это же курам на смех! – Она уже не ухмылялась.

– Ничего подобного, полезно иногда встряхнуться. Впрочем, я тебя не заставляю. Не хочешь кататься – стой здесь, мокни и смотри. Видишь девчонок в очереди? Они не боятся. Пойду, проветрюсь вместе с ними.

– Нет! – Ревнивый возглас, почти вопль. – Билли, ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты болтал с другими девчонками.

– А я и не собираюсь болтать; Там такой шум – ни слова не разберешь. Просто посижу с ними в приятной тесноте.

– Ты псих! – Она задвигала желваками, зрачки, и без того большие за линзами очков, расширились от страха. – Почему бы нам не покататься на электромобильчике?

– Потому что я хочу на “горках”! – Раздражение, презрение, решимость и наслаждение каждой секундой спора. – До скорой встречи, дорогуша.

Позванивая мелочью в кармане джинсов, Билли Фримэн повернулся к двери. В стекле он увидел отражение Сильвии. Отчаянная и тщетная попытка задержать его:

– Подожди! Я с тобой.

Она догнала его у вращающихся дверей, схватила за руку. Ей пришлось бежать, чтобы не отстать от жениха.

– Давай, если не трусишь, – усмехнулся Билли. – Отговаривать не буду.

Она промолчала, ступая в лужи; парусиновые туфли на легкой подошве мигом промокли. В желудке возник ком: чего доброго, ее вырвет прямо на “горках”. Ну и пусть – она готова на любые муки.

Она слепо брела за Билли, вцепившись в пояс его плаща. Два билета. Очередь. Школьницы хихикают, но о чем они болтают, не разобрать. Две из них уставились на Билли, зенки и так и маслятся, ах вы, глупые самодовольные сучки! Сильвия сжала кулаки – хотелось надавать нахалкам по физиономиям. Как они смеют! Ладно, кокетничайте, маленькие потаскушки, лезьте из кожи вон, но пока я рядом с Билли Фрименом, вы его не получите!

Кабинки замедляют ход, останавливаются. Пассажиры выбираются на землю, им трудно удержаться на ногах. Одного мальчишку рвет. Сильвия отворачивается – боится, что и ее вырвет от этого зрелища.

А пигалицы опять таращатся на Билли! И не только они… Непривычное ощущение, будто ты – в центре внимания. Актриса, которая забыла роль и выставила себя на посмешище. Сильвия затаила дыхание при виде пары глаз, немигающих, неподвижно глядящих на нее. Хотела рассмеяться вслух – не получилось. Потому что с топа мачты ближайшей кабинки-лодочки на нее смотрел похожий на гаргулью деревянный барельеф.

Плоский грубый лик, в каждой черточке – отпечаток дьявольской злобы. Рот растянут в усмешке, зубы сломаны – кажется, будто от них исходит гнилостный запах. Под этим пронизывающим взглядом Сильвия пятится.

– Ну, в чем дело? – выкрикнул Билли, перекрывая шум музыки. – На попятную? Нет, уж, дудки, за билет заплачено! – Он схватил Сильвию за запястье и потащил за собой. К барельефу.

Сильвия не могла бы сказать, кричала она или нет. Если и кричала, то никто ее не слышал. У нее кружилась голова, хотелось упасть в обморок – тогда Билли оставит ее в покое. Но помутнение сразу прошло. Они продвигались к кабинкам.

“Нет, только не в эту! Я не хочу садиться в лодочку с ужасной деревянной головой на мачте! Куда угодно, только не сюда!”

Билли до боли выкрутил ей запястья, Сильвия уперлась ногами в землю, но подошвы скользили на мокром гравии. В конце концов она оказалась в кабинке на влажном сиденье – плащ, платье и трусики сразу промокли. Она закрыла и снова открыла глаза: деревянный затылок находился прямо перед ней. Крепись, Сильвия! Это все нервы и боязнь потерять Билли. Да еще погода. Выбраться отсюда уже не удастся, так что сиди тихо и молись, чтобы все кончилось побыстрее.

Похоже, никто не торопится. Кабинки заполнены пассажирами, изрядно окрепший дождь почти забыт… И все же люди напряжены – чтобы понять это, достаточно посмотреть на соседа напротив, увидеть в его глазах отражение твоего собственного неосознанного страха.

Пассажиры переглядываются и смущенно отворачиваются. Поездка предстоит волнующая – глазом моргнуть не успеете, как вас понесет вверх и вниз по миниатюрным рельсам. Все быстрее, быстрее – и вот вы уже вопите от страха и хотите спуститься на землю, но что-то вас удерживает. Мазохизм: сиди, раз уж забрался. Садизм: прислуга балдеет, видя вашу бледную физиономию, и честно отрабатывает пятьдесят пенсов, стараясь, чтобы вас вырвало.

Ожидание. Человек в поношенном пиджаке, собрав деньги, скрывается в будочке. Наверное, он один обслуживает американские горы. Если это так, нельзя сказать, что он трудится в поте лица.

Сильвия кусала ногти – от этой привычки она избавилась в тринадцать лет. Будь у нее сигарета, она бы закурила. Боязливо покосившись на бескровное лицо Билли, она подумала, что не стоило, наверное, за ним бегать. После той попытки самоубийства папа с мамой недолюбливают его, они были против помолвки. “Он плохой, лучше с ним расстаться”. Но Сильвия решила удержать его во что бы то ни стало, и не только потому, что нуждалась в мужчине для плотских утех. Для нее это стало делом чести, она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Как будет она смотреть в глаза девчонкам из супермаркета, если позволит Билли удрать? Пусть только попробует – она снова наглотается аспирина. “Когда я умру, ты будешь плакать и раскаиваться, а я посмеюсь над тобой с небес. Господи, да запустите же наконец эту штуковину! Пускай нас всех стошнит, лишь бы побыстрее убраться отсюда!” Но моторы молчат, а коротышка-служитель куда-то запропастился. Наверное, что-то с техникой. Ну, так довольно тянуть резину, предложи всем выйти из кабинок и верни деньги. Так будет лучше всего, мы не желаем, чтобы наши внутренности вывернуло наизнанку. Но никто не шевелится, пятьдесят человек будто прикованы к сиденьям. Все они заражены вирусом уныния.

Сняв фантик с жевательной резинки, Билли украдкой сунул ее в рот – настолько пересохший, что пришлось жевать изо всех сил, чтобы пошла слюна. Это был последний пластик жвачки, и Билли не собирался делиться им с Сильвией. Черт бы ее побрал, толстую прыщавую корову! Только сейчас он понял, как ненавидит ее. Его родителям она сразу не понравилась, и это понятно: они – старые карьеристы, зачем им в невестках какая-то продавщица? Может, потому-то Билли и спутался с ней – как говорится, отрезал свой нос назло лицу.