Чтение онлайн

– Или...

– Или я не вернусь совсем. Доктор посмотрел ему в глаза и крепко пожал руку.

– Sit tibi terra levis*, - спокойно сказал он. Затем проводил его до двери и снова взялся за работу.

_______________

* Да будет земля тебе пухом (лат.).

Вокульский уже спускался по лестнице, как вдруг доктор выбежал из комнаты и закричал, перегнувшись через перила:

– Если ты все же вернешься, не забудь привезти мне волос: болгарских, турецких и так далее, обоих полов. Только запомни: в отдельных пакетиках, с пометками. Ну, да ты знаешь, как это делается...

...Вокульский очнулся. Все это было далеко позади. И доктора, и его квартиру он не видел уже десять месяцев. Перед ним грязная Радная улица, дальше - Броварная. Вверху, из-за обнаженных деревьев, виднеется желтое здание университета; внизу - одноэтажные домики, пустыри и заборы, а еще ниже - Висла. Возле него стоял какой-то человек, рыжий, обросший щетиной, в линялой куртке. Он снял шапку и поцеловал у Вокульского руку. Тот пристально посмотрел на него.

– Высоцкий? Что ты тут делаешь?

– Мы живем здесь, ваша милость, вон в том доме, - отвечал человек, показывая на низкую лачугу.

– Почему ты не приезжаешь за грузами?

– А на чем, ваша милость, если лошадь у меня пала еще под Новый год?

– Чем же ты занимаешься?

– Да так - вроде ничем. Перезимовали мы у брата, он стрелочником служит на Варшавско-Венской дороге. Только и ему теперь туго приходится, перевели его из Скерневиц под Ченстохов. В Скерневицах у него три морга земли, он и жил богачом, а теперь и сам бедствует, и земля без присмотра пропадает.

– Ну, а вы как?

– Баба моя белье стирает, да все таким, что сами еле перебиваются, а я - так вот... Совсем пропадаем, ваша милость... Ну, да не мы первые, не мы и последние. Еще покуда великий пост - крепишься, думаешь: сегодня попощусь за усопших, завтра - чтоб помнить, что господь наш Иисус Христос тоже ничего не ел, послезавтра - того ради, чтобы господь зло поборол. Ну, а после поста и не придумаешь, как ребятишкам растолковать, чего ради им есть не дают... Да что это и ваша милость словно в лице переменились? Видать, уж время такое пришло, что всем погибать, - вздохнул бедняк.

Вокульский задумался.

– За квартиру у вас заплачено?

– Да чего уж там, ваша милость, платить, и так выгонят нас.

– Почему же ты не пришел в магазин, к пану Жецкому?

– Не посмел я. Лошади нету, телегу я заложил у еврея, куртка на мне, как у нищего... Чего и приходить, людей без толку беспокоить!

Вокульский вынул кошелек.

– На вот, - сказал он, - десять рублей на праздник. Завтра днем приходи в магазин, получишь записку на Прагу. Там выберешь у барышника лошадь, а после праздника выезжай на работу. Заработаешь у меня рубля три в день, понемногу выплатишь долг и станешь на ноги.

Бедняк, почуствовав в руках деньги, задрожал. Он слушал Вокульского, не проронив ни слова, а слезы так и текли по его изможденному лицу.

– Может, вашей милости кто говорил, что у нас... неладно?
– спросил он, помолчав.
– Уже с месяц назад к нам кто-то присылал сестру милосердия. Она попрекнула меня бездельем и дала квиток на пуд угля - это, значит, в лавку на Желязной улице. А может, ваша милость, так это, сами по себе?

– Ступай домой, а завтра приходи в магазин.

– Иду, ваша милость, - отвечал Высоцкий, поклонившись - до земли.

Он пошел, но поминутно останавливался, по-видимому раздумывая о нежданном счастье.

В Вокульском шевельнулось нечто вроде предчувствия.

– Высоцкий!
– окликнул он.
– А как зовут твоего брата?

– Каспер, - подбегая, ответил бедняк.

– На какой он станции работает?

– Под Ченстоховой, ваша милость.

– Ступай домой. Может быть, Каспера переведут в Скерневицы.

Но тот не уходил, а подошел еще ближе.

– Позвольте спросить, ваша милость, - робко начал он, - ежели кто придерется: откуда, мол, у тебя столько денег?

– Скажи, что взял у меня в счет заработка.

– Понимаю, ваша милость... господь... пусть господь бог...

Но Вокульский уже не слушал его. Он шел к Висле и размышлял.

"Как счастливы те, кого только голод погружает в апатию и лишь холод заставляет страдать! И как легко их осчастливить! Даже при моих скромных средствах я мог бы спасти от нищеты несколько тысяч семейств. Невероятно, а между тем это так".

Вокульский вышел на берег Вислы и остановился, пораженный. Занимая пространство в несколько моргов, высился холм омерзительных зловонных отбросов, чуть ли не шевелившихся под лучами солнца, а в сотне шагов от него находилось водохранилище, откуда подавалась вода во все кварталы Варшавы.

"Вот, - подумал он, - очаг всевозможной заразы. Сегодня выбросят нечистоты, а завтра сами их пьют, потом отправляются на Повонзки{106}, и в другой части города заражают своих ближних, еще оставшихся в живых.

Бульвар бы сюда, а выше по течению водопровод бы проложить с чистой водой, и тысячи людей ежегодно были бы спасены от смерти, десятки тысяч - от болезней... Работы немного, а выгода неисчислимая; природа умеет вознаграждать за труд".

В канаве и в ямах на отвратительном холме он заметил жалкие подобия людей. Несколько пьяниц или воров, дремавших на солнце, две тряпичницы и влюбленная пара - женщина с лицом в прыщах и чахоточный мужчина с провалившимся носом. Казалось, то были не люди, а призраки гнездящихся тут болезней, которые облачились в подобранное на свалке тряпье. Все они сразу учуяли чужого; даже спавшие подняли головы и поглядывали на него, словно одичавшие псы.

Вокульский усмехнулся.

"Приди я сюда ночью, они бы наверняка вылечили меня от меланхолии. А завтра покоился бы я здесь под кучей мусора - что ж, могила, как всякая другая. Там, наверху, поднялась бы шумиха, начали бы преследовать и проклинать этих добрых людей, между тем как они, быть может, оказали бы мне великую милость.

Ведь чужды волненья житейских забот

Почившим в приютах могильных,

Их дух успокоился, сбросивши гнет

Тоски и желаний бессильных...