Чтение онлайн

Булькнула и зафонтанировала через борт гречка. Кое-как ухватившись за горячие ручки натянутыми рукавами, Олег стащил кастрюлю с конфорки и принялся судорожно искать в телефоне номер классной. О том, что сейчас идёт урок и лучше бы выбрать время перемены, подумал, уже когда пошли гудки. Чтобы не струсить, сбрасывать не стал – тем более, трубку сняли почти сразу.

– Алло, Алла Геннадьевна… Это Олег Крылов. Извините, что так долго не давал о себе знать…

– Олег! – обалдела классная, будто услышала призрака. – Ты откуда? Жив? Цел?

Прозвучало это так комично, что вырвался смешок. Олег поскорей превратил его в кашель, пробормотал:

– Алла Геннадьевна, я… по семейным обстоятельствам пропускал… Не знаю, как поступить…

– А в чём дело? Я не о маме, Олежек, – тут же спохватилась классная. От этого «Олежек» – не насмешливого отцова, а сочувственного, встревоженного, – защекотало, заложило в носу. – Ты как? Ты где сейчас?..

– Я могу… вернуться в школу?

– Конечно! Мы всё с тобой уладим, не переживай… Приходи, конечно! Олег, ты дома?

– Нет, – резко, чтобы не сорвался голос, ответил он. – Я… я приду завтра.

Не дослушав, что говорит классная, Олег нажал отбой. Несколько секунд стоял, сжимая телефон вспотевшими пальцами. Это всё было как привет из прежней жизни. Оказывается, порвались не все ниточки… Он глубоко, судорожно вдохнул, зажмурился, прижал кулаки к вискам.

– Всё. Всё…

Забыв обо всём, рванул в комнату, отпер чемодан с куклами, схватил Изольду и зарылся лицом в её воздушные волосы. От прядей пахло пудрой, ванилином и слабо-слабо – отцовой туалетной водой.

Чтобы успокоиться, хватило минуты. Олег стыдился слёз; кроме того – испугался, что замочит, испортит дорогущую куклу… Осторожно положил Изольду обратно в бархатное гнездо, защёлкнул чемодан и вернулся в кухню за гречей.

***

– Что ж, вот и нашлось дело.

В какой-то момент он пожалел, что позвонил классной. Можно же и без школы прожить. Пойти грузчиком. Да на хрена грузчиком, когда квартира сдаётся, деньги капают?

Но, видать, слишком крепко въелось мамино воспитание. Шока хватило, только чтобы забыть про школу на несколько дней. Ладно, недель. Ну хорошо, почти месяц.

А теперь вот он возвращался.

В школе сиделось тяжело. Олег чувствовал себя пришельцем из другого мира, сознание двоилось: временами он забывался, смеялся. Потом вспоминал. Давали себя знать пропущенные занятия… Мутно и муторно пришлось объяснять библиотекарше, зачем ему ещё один комплект учебников. Прежний – он вспомнил – остался на этажерке дома («Зараза!»). Но с помощью Аллы Геннадьевны ему всё-таки дали новый.

Олег маялся за партой в одиночестве; народ, видимо, предупреждённый классной, ни о чём не спрашивал, но и относились к нему, как у чумному: разговаривали издалека, осторожно. Да и не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось просто молчать. Не думать. Чтобы не трогали. К счастью, не трогали. Только на физре ни с того ни с сего закружилась голова, и он чуть не грохнулся на маты. Физрук отрядил Егора Кузнецова отвести его к медсестре.

С Егоркой Олег всегда общался неплохо, можно сказать – приятельствовал. Егор молча довёл его до медкабинета. У дверей взял Олега за запястье, хмуро проговорил:

– Если чем могу помочь – скажи.

Борясь с дурнотой, Олег помотал головой и вошёл в стерильный, розовокафельный, пропахший лекарствами кабинет.

Когда к четырём, после уроков, он добрался на другой конец города в общагу и рухнул на кровать, долго не мог понять, состыковать в голове, как так получилось, как так в один день уместилось два разных мира. Кусочки не сшивались, от этого снова разболелась голова. Олег достал из рюкзака таблетку, про запас выданную медсестрой, сунул под язык. Глядел в сетку над головой, потом повернулся, принялся смотреть в потолок. Комнату уже заволокли сумерки, по потолку пролетали бледно-золотистые и синие пятна от проезжающих вдалеке машин. Из коридора нёсся какой-то шум, но невнятный; кажется, возвращалась с пар основная масса жильцов. Перед глазами, поверх реальности, мелькали класс, Егор, Таня Волжанина, географичка, заполненная, душная столовая… Олег закрыл глаза, мельком подумав, что, кажется, понял, как это – веки, налитые свинцом. Полная мелких звуков, шаркающий шагов, далёких гудков тишина баюкала.

Уснул.

Глава 10. Английский театр

За стеной кричал мама – этот звук вырвал из сна, подбросил на кровати. Пока я бежал к дверям, путаясь, не находя на привычном месте тапок, к визгливому женскому голову добавился мужской – батин бас. Визг перешёл во всхлипы, что-то треснуло, зазвенело стекло… Я пнул дверь одновременно ногой и локтем, выскочил в коридор и только тогда догнал, что я не дома. Кричали не родители. Просто кто-то ругался за стеной.

Но шум стоял не шуточный, из-за соседней двери слышались матюги, грохот. Рядом никого не наблюдалось, и я постучал. Потом постучал громче. Стукнул кулаком. Звуки с той стороны стихли, приблизились шаги. Дверь приоткрылась, высунулся небритый, худой, длинный, как палка, дрыщ.

– Чё?

– Чё орёте? Спасть мешаете!

– Простите-простите, – раскланялся дрыщ. – Будем потише…

Я зыркнул на него, подвинул плечом – на такую былинку сил хватило и со сна, – оглядел комнату. Тихий скулящий плач был слишком знаком; я знал, когда так скулят.

– Ты чего терпишь, дура?

Может быть, оттого, что ещё не проснулся толком, может, потому что снился скандал дома, пахнуло родным, – я сказал это резко, почти проорал, чувствуя, как в горле клокочет злоба. Девушка сидела на кровати, съёжившись, вытирая глаза – классическая будущая жена, которую будет тиранить алкаш-муж.

Чувствуя, как захлёстывает ярость, я схватил её за локоть, вздёрнул на ноги, крикнул:

– Чего ты терпишь? Вали от него! Нашла, нашла, кого терпеть!

Оглянулся на дрыща; со второго взгляда он уже не казался молоденьким студентом. Не дрыщ, а плющ: худой, иссохший, явно уже взрослый. Да и девушка – тоже не девушка, просто маленькая женщина, мышка с жидкими волосами. Точно не студенты… Ну и личности в этой общаге.

Плющ меж тем пошёл на меня, нагнув голову, как бык. Замычал:

– Ты чё? Ты чё?

Я закатил глаза, думая, во что опять вляпался. Закрыл глаза и мягко вдарил Плющу в подбородок. Тот тонко заблеял, и я обернулся к женщине:

– Ты! Хочешь, как моя мама закончить? Я тебе говорю, он все деньги прожрёт, профигачит, доведёт тебя до больничной койки и бросит! Я тебе говорю!

Я так кричал, что саднило в горле, звенело в ушах – но это я осознал уже потом. А пока они оба смотрели на меня бараньими, ошарашенными глазами. Женщина перестала скулить, и Плющ молчал. Я убрался из их провонявшей пивом комнаты, грохнув дверью. Руки дрожали. Ну и соседи достались!

Я стукнул друг об друга кулаками, чтобы хоть как-то выплеснуть злость.

В художке мы как-то рисовали композицию на конкурс «Моя семья». Одна девочка проболела все занятия, и препод предложила ей выставить на конкурс её старую композицию, где парень с девушкой дерутся подушками. Девочка спросила: семья-то тут при чём? А препод такая: назовём «Как познакомились мои мама и папа».

Название-то, может, и отражало суть, но семья тут точно ни при чём.

Я зашёл к себе, сел на кровать. Долго не мог отдышаться. За стеной стояла гробовая тишина. Я знаю, всё это бесполезно; если он бьёт – то будет бить. Если она терпит – то продолжит терпеть. Но мне что прикажете? Тоже терпеть? Внутри горело, вязало противное, как незрелая хурма, бессилие. Если бы я мог вернуться во времени – я вернулся бы не в тот день, когда отец просадил бабло на Изольду. Я вернулся бы в день их с мамой знакомства, развёл бы, не допустил.