Чтение онлайн

– Ходи со мной.

– А там я что буду делать? Сидеть и смотреть на тебя? Какая разница, где сходить с ума. Я больше не могу. Меня всё бесит. Я не могу жить. Не могу смотреть на море – так как там не плывут корабли. Не могу смотреть на небо – там нет самолётов. Не могу смотреть на тебя – потому что ты меня не любишь. Я ничего уже не могу.

Мне и самому было тошно. Каждый день одна и та же телевизионная программа. Нет, две. Первая – «Диалоги о рыбалке», вторая – «Научи меня готовить». Она продолжала:

– Всё это можно было бы вытерпеть. Все невзгоды необитаемого острова. Не зря говорят: «С любимым рай и в шалаше».

– Вот.

– Что вот?

– Здесь главное слово не «шалаш». Но кто сказал тебе, что ты меня любишь?

Ви отпрянула, явно разозлившись:

– А то, что я на эти дурацкие съёмки в эту глушь словно декабристка поехала – это не о чём не говорит? Из-за тебя поехала.

Новые слова на старую песню. Она то и дело выдаёт новости про меня. Мало того, что девушка слишком много знает о моей жизни, теперь оказывается, что она из-за меня здесь очутилась. Не-е-ет, это всё дикая природа и скука так действует. И ничего больше.

– Значит, не любила, не любила, даже лаялась со мной – а теперь оказывается, что ты из-за меня в экспедицию попёрлась. Это ты сейчас подгоняешь желаемое под действительное. Захотелось тебе развлечься, вот и выдумываешь невесть что.

– Какой же ты всё-таки…

– Какой есть. Предположим, что это правда. Ты потащилась сюда из-за меня, так как была влюблена изначально. Почему тогда в лагере ко мне не приставала?

– Потому.

– Ну почему, почему?

– Во-первых унижение. Думаешь то, что я сейчас взяла на себя инициативу – это для меня норма? Стыдно. Во-вторых, ты сразу ещё в Шереметьеве повёл себя по-свински. Поэтому в лагере я тебя не любила. У меня есть гордость, чтоб ты знал, – всё сказанное она выплёскивала сквозь слёзы.

– Не любила, не любила – а сейчас раз, и полюбила. Ты и сейчас меня не любишь.

– Много ты знаешь.

– Это не любовь, это какой-то флюгер: то на север, то на юг. Захотела – полюбила, захотела – разлюбила.

– Ты говоришь так, как будто видишь меня насквозь. Но ты не знаешь ничего обо мне. И не хочешь знать. Ты не можешь понять, что я чувствую.

– Ой, девчонка, ты, девчонка. Подросток просто, тинэйджерка. Вбила себе в голову, что любишь, а теперь принимаешь это за истину.

– А если не вбила? Если так оно и есть?

– Вот откуда это всё? Говоришь, что любишь, но обзываешь меня самыми последними словами. Утверждаешь, что любишь, а сама ведёшь себя вызывающе, как последняя стерва.

Она неожиданно разозлилась:

– Урод. Пошёл вон!

– Можешь обзывать меня как хочешь и дальше. Мне по барабану. У нас не может быть отношений. Ты понимаешь, что для меня это предательство? Понимаешь или нет? Хотя кому я это говорю! Я люблю другую и меня интрижки не интересуют. Когда-нибудь ты полюбишь по-настоящему и поймёшь, о чём я сейчас тебе говорю. Полюбишь – поймёшь!

– Ты дурак? Или прикидываешься? Ты даже допустить не можешь, что я тебя люблю?

– Когда это ты меня успела полюбить?

– Я не знаю! Мне кажется ещё в прошлой жизни. Хотя нет, не так. Я тебя всегда любила.

– Опять юлишь. Это обычная женская хитрость. Для тебя это просто каприз. Ты привыкла в своей жизни, что все потакают твоим капризам. Но я не игрушка. Меня нельзя сломать, починить и снова играться.

– Нет! – она буквально заорала вперемежку со взрыдом. – Получается, что ты можешь полюбить, а больше на всём белом свете никто не может? Я страдаю, понимаешь? Я не могу без тебя?

– Ты сама говорила, что всё это устроила только назло своему бывшему. Назло! Теперь получается, что ты назло ему втюрилась. Но я считаю, что нельзя полюбить назло, вопреки или по специальному заданию. Ты просто себя уговариваешь, что это так. Но на самом деле ты не любишь. Тебе просто кажется, что это любовь. В лучшем случае – это влечение.

– По-твоему выходит, что есть критерии, по которым можно понять любовь это или нет?

– Да. Главный критерий истинной любви – это ты сам. Когда полюбишь, даже вопросы об этом не возникнут в твоей голове. Ты просто улетишь, пропадёшь, растаешь. Ты просто будешь любить человека и ежедневно, ежечасно, ежесекундно думать только о нём.

– Я о тебе только и думаю.

– Пусть так. Но проблема в том, что я думаю о другой. Как я могу ласкать тебя, а думать о другой? Это извращение. А я не хочу потом себя ненавидеть и считать извращенцем, вспоминая твои объятия.

– Офигеть! Лемешев, или я настолько не в твоём вкусе, или ты просто гнусный урод.

– Я человек, достойный в данном случае уважения. Вновь скажу: полюбишь – поймёшь. Или ты не хочешь, чтобы тебя кто-нибудь так любил? Любил по-настоящему. Любил, отказываясь от сексуальной красавицы, с которой оказался наедине на необитаемом острове?

– Хочу. Но в данном случае ты всё равно не прав.

– В чём я не прав?

– Ты отталкиваешь меня, а твоя Жанночка ложится каждую ночь в кровать с другим. Ты ей верен, как последний обалдуй, а она плевала на тебя. Разве это любовь?

Так. Меня это уже достало. Опять она про Жанну. Про Жанну. Я буквально вцепился в Виолу:

– Говори, давай!

– Чего?

– Кто тебе рассказал про Жанну?

– Поцелуй, тогда скажу!

– А если я тебя ударю?

– Если ударишь, то никогда не услышишь ответа на свой вопрос.

Женщины, женщины! Чтобы вас понять, надо стать женщиной. Мужчинам понять вашу суть, вашу логику – не дано природой.

– Хорошо, чёрт с тобой! Не буду допытываться. Мне от твоей информации ни холодно, ни жарко. Ты успокоилась?

– Допустим. И что?

– Я хочу рассказать тебе одну жизненную историю, чтобы провести параллель с твоим поведением. Давай присядем. Дать тебе водички?

– Дай, – смиренно кивнула Ви.

Я принёс в баклажке воды и дал ей напиться.

– Извини, но ты можешь одеться?

– Тебя заклинило? Не хочешь – не смотри. Я что, солнце заслоняю?

Я улыбнулся:

– Нет, но есть опасность, что ты снова на меня набросишься.

– Больно надо унижаться. Ну вот почему ко мне липнут одни уроды, – не дождавшись моего ответа, она примирительно сказала: – Ладно, рассказывай свою притчу.

Она оделась. Так-то лучше.

Хотя это никакая не притча, но мне хотелось высказаться:

– Как говорил мой отец: «Все кошки делятся на два класса: вездесущие и калоссальные». Одни везде писают, а другие ещё и какают. Но в нашей семье как-кто появилась киска Ириска, которая была душессальной. Не в «душу», а в «душе». Как только забывали закрыть душевую кабинку, она сразу туда. Раз-два и готово: и то, и другое. Как только не отучали! Брызгали всякими привлекающими и отталкивающими жидкостями, били, гладили, тыкали носом. Ничего не помогало. Лотков накупили – в каждом углу по лотку, а то и по два. Ходи в лоток, не хочу. И песочек пробовали, и наполнители разные. И бумажки, и тряпочки стелили. Ни в какую. Хочу в кабинку – и всё! Закроешь ванную комнату – сядет возле двери и будет орать до последнего. Если перетерпишь её нытьё – нагадит рядом с лотком, но не в него. Не мытьём, так катаньем. Ещё вернее: не саньём, так каканьем, но Ириска добилась своего.