Кукушка
Шрифт:
— Если бы, - усмехнулся Аркадий. – Там такая, Борис, засада выясняется – чем ближе к свету придвигаешься, тем страшнее становится. Потому что из этого серого тумана начинают люди возникать. Пешком, на машинах, на велосипедах, на лошадях даже. Кто с пустыми руками, кто с перфоратором, кто ложку с вилкой в руках сжимает, кто-то кучу шмоток на себе тащит, а кто вообще голышом идет, беззаботно так. Трафик, короче. И все на свет идут, бегут, едут.
Борису представил эту картину и ему почему-то поплохело. Это вам опять ни разу не райский сад с желудями.
— Вот и мне нехорошо стало, — мельком глянув на Борю, вздохнул Сергеич. — Тут еще краем глаза замечаю — сзади как будто всполохи какие то. Как … как мигалка, блин. Только без звука. Глядь в заднее зеркало — ба-а! А там на меня реально бэха с мигалкой несется! На переднем сиденье этот сидит, как его… депутат-губернатор, патриот и правозащитник чего-то там. Ну, я потом узнал, что он в один день со мной умер. На встречку вышел на скорости и вместе с собой двоих на «тойоте» унес.
Боря выпучил глаза:
— Врешь! - разочарованно завопил он.
— Зуб даю, — обиделся Сергеич. — Ты чего, не помнишь, что ли? Ангелы-хранители лгать не могут физически…
— А, ну да, — вспомнил Боря пытавшуюся как-то соврать бабку Аделаиду. — И что… что депутат-то?! Как здесь все случилось, да? Первым он в ваш райский сад приехал?
— А его не пустили, — откликнулся Аркадий. — Он едет так сквозь толпу, та его обтекает, доезжает до границы, где свет в туман переходит, и – раз, машина останавливается, торкается вперед, назад, а переехать не может. А я все еще еду тихонько, смотрю, - депутат из машины выпрыгивает, бросается к райскому саду и как будто на стену натыкается. Раз, второй… десятый… Безуспешно.
Боря потрясенно замолчал. Подумал немного, сбегал на кухню, принес оттуда стакан с вискарем и отхлебнул.
— Я уже сквозь стену эту проехал, а он там еще об нее бился. А потом уже и стены не стало видно… Как-то так все было.
— Выходит, Сергеич, если б ты мигалку купил, тебя б тоже не пропустили? Ты ж говорил, кажется, что тебе предлагали…
— Да не купил бы я, - пробурчал Сергеич. — Все мне предлагали — и номера АМР, правда, «двойника», если не «десятерника», и мигалку с разрешением. Только денег жаль на такую дурость — раз, и высовываться не любил — два. Чем менее ты публичен, тем ты свободнее. Кстати, - вдруг спохватился Сергеич. – Телефон ты куда засунул?
— А на фига тебе мой телефон, — внезапно обиделся на Сергеича Борис. — Ты мне, между прочим, так и не заплатил сколько-то там тыщ долларов за то, что я твою компанию от Васьки с этим, как его… Ну, замом…
— Пестовым, — терпеливо подсказал Аркадий Сергеич. — Вова его звали.
— Во, точно, — обрадовался Борис. — Вова, чертова корова! — Боря отхлебнул еще и поймал момент прихода. – А ты не мог сначала деньги мне перевести, а уже потом с киллерами своими свиданки устраивать, а? Можно подумать, так сложно было один звонок сделать, а потом только белые тапочки заказывать?! Я сейчас, между прочим, безработный, - слезливо пожаловался он. – Скоро на корку хлеба хватать не будет…
– Ну, если на вискарь пока хватает, то до корки, думаю, еще далеко, - саркастично заметил Сергеич.
Боря задумался. Сергеич воспользовался моментом, сдернул его с дивана и сказал:
– Ищи телефон, сирый ты и убогий.
– Да на хрена?! – возмутился Борис. Тут же искомый телефон запиликал откуда-то из-под диванных подушек. – У меня вон…
– Ответишь – узнаешь, - беззаботно ответил покойный олигарх и беспечно плюхнулся в кресло.
…Через пять минут совершенно обалдевший Борис рухнул обратно на диван.
– Сергеич, - беспокойно сказал он, - ты что, с дуба рухнул?!
– Ты еще возмущаешься? – по-еврейски ответил вопросом на вопрос Сергеич. – По-моему, несколько миллионов долларов лично тебе, пусть даже и часть из них находится в акциях, это гораздо больше, чем двести тысяч, которые ты бы получил, если б я успел тебе их перевести. И еще – ты бы с твоим характером их однозначно проимел бы. И это – не считая остальных моих миллионов.
– Д-да, больше, - от волнения Боря начал заикаться. – Но… но ты ж мне не только деньги оставил. Даже не столько мне… Этот, как его, Федор Мафусаилович, сказал, что…
— Не Мафусаилович, а Исаевич. Между прочим; он нотариусом работает уже лет сорок, - огрызнулся Аркадий Сергеич. — Через два часа, если ты не понял, он официально огласит завещание, узнаешь все точно, копию получишь, что не поймешь с первого раза, прочитаешь еще раз. Для особо непонятливых оглашаю суть завещания сейчас. Итак, все мое имущество переходит в собственность моих двоих детей, а также некоего Невзорова Бориса. Этот самый Борис управляет всем имуществом до тех пор, пока мои дети не достигнут совершеннолетия. После того, как Света и Денис вырастут, ты получаешь пять миллионов долларов из основного фонда и… ну и то, что ты заработаешь, пока будешь руководить моим заводом. Полный список имущества находится, как я уже сказал, у адвоката.
Борис посмотрел на Сергеича пустыми глазами. Как ни пытался он понять, каким образом и насколько изменилась его жизнь, ни черта не получалось.
Ожил телефон.
– Ответь, - попросил Сергеич, - такси приехало. Надо добраться вовремя к нотариусу. Санька смело оставляй здесь, ничего с ним не случится на этот раз. Только закрой его на все замки.
Борис как сомнамбула взял телефонную трубку. Диспетчер на том конце провода подтвердила – такси стоит у подъезда. Боря для порядка заглянул на кухню, убедился в том, что Санек дрыхнет, как пожарная лошадь, оделся и в сопровождении Сергеича спустился к подъезду.
Там его ждала знакомая Audi Q7 белого цвета. Только на этот раз на борту Audi были нарисованы шашечки и сияла надпись: «VIP- такси».
Борис замер возле машины и заорал:
– Чур меня!
– Бориска, что ж ты орешь, людей пугаешь, - высунулся из Audi водитель. Точнее, водительница – присмотревшись, Боря узнал в шофере не кого-то, а бабку Аделаиду. Правда, на этот раз не в бесформенной хламиде и платке, а вполне цивильных джинсах и курточке. В таком прикиде Аделаида Петровна напоминала классическую американскую пенсионерку.
– Сергеич, вы что, сговорились, что ли, всей кодлой ко мне именно сегодня прийти? – зашипел Борис, хватаясь за сердце, - так и сбрендить недолго.
– Ты там с кем разговариваешь? – заинтересовалась бабка. – Никак с моим Аркашкой? Вот пострел, я так и знала, что он в хранители подастся. Угадала?
– Она меня не видит, - хихикнул Сергеич. – Люди меня пока видеть не могут, вот год со дня конца жизни пройдет, тогда и тело дадут, а пока – выслуги нет…
Внезапно Бориса посетила запоздалая мысль. Точнее, даже не мысль, а, скорее, подозрение.