Кульбит
Шрифт:
– Да, не… не в том дело, – повёл я разговор в нейтральное русло, – Просто Москва надоела. Хочу пожить вдали от города. Понять, что мне по-настоящему нужно. Возможно, вернусь на арену. Я – акробат… был когда-то.
– М, циркач?
– Бывший. Не знаю, смогу ли снова. Два года перерыва для акробата – это вечность. Теперь практически все с нуля надо начинать.
– Не дрейфь, парень, коли сам захочешь, всё сможешь. Ну что, пошли на ночлег тебя отведу? – предложил радушный хозяин, вышел в коридор и начал подниматься вверх по лестнице.
Резко затормозив, я уставился на его переступающие со ступеньки на ступеньку пятки и завис.
А что я должен был подумать? Естественно, я решил, что он ведёт меня к себе в спальню. Вспомнив увиденный мной траходром, я нервно сглотнул. Вот те на те… только из-под одного мужика сбежал и с разгону под другого попал? Зашибись, Рома, повезло так повезло…
Я уже на цыпочках пробирался к выходу, чтоб удрать от этого странного типа, когда снова услышал его голос:
– На вот, – спускаясь, он держал в руках комплект постельного белья, – Не побрезгуй, все стираное.
"Фу, ты, господи… ", – с облегчением мысленно выдохнул я.
Какой же я дикий стал. Живя в столице, я, кажется, уже забыл, что такое нормальные простые люди. Человек меня накормил, приютил, а я о нем хрен знает что подумал. Хотя если честно, при всей своей искренности и дружелюбии, внешне он создавал впечатление человека строгого и властного, привыкшего раздавать указания и не терпящего возражений.
– Спасибо, Ричард, – я намерено назвал его по имени, чтоб почувствовать, как оно звучит.
С чего только бабулька решила, что имя «басурманское»? Скорее уж английское. Что-то вроде «Ричард львиное сердце». Хотя для старушки видимо что английское, что басурманское – все одно.
Мы прошли через довольно большой огород по узкой тропинке, освещая ее фонариками. Участок у них с бабкой Томой, видимо, был один, так как никаких заборов или ограждений не встретилось. Разве что колодец, выполнявший роль пограничного столба. А когда я увидел сам дом, в котором мне предстояло ночевать, и вовсе решил, что изначально все это принадлежало преставившейся ныне бабушке. Просто под старость она перебралась в летнюю кухню или времянку, как это называется в деревне, а дом достался Ричарду. Возможно, родственник или просто продала ему то, что сама содержать уже была не в силах.
Внутренняя обстановка дома напоминала музей. Старинный сервант с советской посудой внутри, комод, кровать с железным спинками, обеденный стол, два стула, невысокий округлый холодильник и стол кухонный со шкафами, на котором стояла маленькая электрическая плитка и чайник. И все это размещалось в одной единственной комнате без каких-либо перегородок, если не считать печку посередине. Одну из стен украшала репродукция картины Айвазовского «Ялта», а под ней на гвозде висел старый советский бинокль, будто предлагая рассмотреть находящийся в отдалении город поближе. Несмотря на всю скромность интерьера, здесь царил идеальный порядок. Вокруг ни пылинки. Две подушки на кровати, расшитые ярко-красными цветами с пестрыми зелеными листьями, стояли в форме идеальных пирамидок. На стене весел пестрый ковер. Комод прикрывала белоснежная накрахмаленная салфетка. А на полу лежали разноцветные вязаные половички.
– Ну, как-то так. Располагайся. – сказал Ричард, когда я обвел глазами предоставленное мне жилье.
– Уютно.
– Ну, да. Ладно, доброй ночи, – он хлопнул меня по плечу и вышел, оставив наедине с призраками.
Веселый Ротвейлер
Призраки этой ночью меня всё-таки посетили. Только умершая в этом доме старушка была вовсе ни при чём. Это были призраки, покинутой мной накануне, жизни.
Я думал о Дэне. Вернулся ли он домой, заметил ли мое исчезновение или все еще тусил где-то по клубам, желая помучить меня ревностью и ожиданием. Вспомнил наш просторный пентхаус и по-настоящему уютный домик на Бали, где мы провели почти всю прошлую зиму. Все то, что я так легкомысленно оставил, ради призрачной свободы, которую сам себе нарисовал.
С такими мыслями сам не заметил, как под личиной благоразумия ко мне подкрался страх. Страх перед тем, что ждет меня теперь. Сейчас всё то, что я нафантазировал себе днем: что смогу жить в этой убогой деревушке, а потом вернуться на арену цирка; – казалось мне полнейшим бредом. Какой может быть цирк? Мне двадцать пять лет! Я два года не ступал на канат. Конечно, я почти каждый день занимался в фитнес-клубе. Но одно дело раскачиваться и выписывать дешёвые трюки на турнике, зная, что весь пол устелен мягкими матами, и совсем другое перелетать с одной трапеции на другую на высоте восемнадцать метров.
От всех этих размышлений мне стало невыносимо одиноко. Что я здесь делаю? В чужом месте, в чужом доме, в чужой постели… Все чужое. Даже этот гостеприимный человек, накормивший и приютивший меня, оставался по сути чужим. Если бы только была мобильная связь, я непременно позвонил бы сейчас Дэну и попросил бы забрать меня отсюда. И он наверняка все бросил бы и немедленно примчался за мной. Решено, завтра же возвращаюсь в Москву. Хватит, нагулялся.
Спал очень плохо, беспокойно. Несколько раз просыпался, снова думал о том, что со мной будет, придумывал, что сказать Дэну и снова засыпал.
В результате, как только начало светать, я окончательно проснулся, натянул мятые шорты, наспех закинутые вчера в рюкзак, и вышел на улицу. Поискал глазами туалет и, не найдя, отправился за дом. Как говорится, пусть лучше лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь.
А когда вернулся, увидел, бегающего в одних спортивных трусах и легких летних кроссовках на босу ногу, Ричарда. И невольно залюбовался им. Оказывается, под формой участкового скрывалось прямо-таки спартанское тело. Крепкий, смуглый, спортивный… При этом он не выглядел тяжелым. Двигался легко, мягко, как большой кот.
«Лев! – вспомнил я, – Ричард львиное сердце».
Как только он поравнялся со мной, я побежал рядом.
– Привет, москвич, – бросил он мне, не сбавляя темпа.
– Привет. Ты не против, если я составлю тебе компанию?
– Ну ежели не выдохнешься…
– Не выдохнусь, – ответил я с ноткой вызова.
Пробегая в том месте, где тропинка слегка сужалась, Ричард меня слегка толкнул, и я угодил ногой в мокрую от росы крапиву. Ощущение не из приятных, я скажу. Но решив, что это случайность, я не обратил внимания. Когда на втором круге он повторил эту выходку, я понял, что он меня троллит, поэтому, проходя третий круг, я набрался наглости, и в тот момент, когда он качнулся в мою сторону снова, я отскочил и легким толчком добавил его инерции ускорения, отправляя задиру в жгучие кусты. А после невозмутимо потрусил дальше.
– Зараза, – совершенно беззлобно рассмеялся он и, догнав, наградил меня легким подзатыльником, а после, не дав мне ответить, резко свернул к турнику.
Там, видимо, пытаясь впечатлить меня своей крутостью, он раз десять подтянулся прямым хватом, потом обратным, а после спрыгнул и спросил:
– Ну как, москвич, повторишь?
– Да легко! – ответил я с готовностью.
Запрыгнул, повторил его нехитрую программу, потом еще показал несколько подъемов с переворотом вперед, назад, а после зацепился ногами за перекладину, отпустил руки и повис вниз головой.