Чтение онлайн

Слушатели кивали, гордясь, что они, пешцы, опора всей рати, главная сила в битве. А Таршила продолжал наставлять молодежь, как беречь силы, если битва длится не час и не два, как примечать вражеские уловки и слабости.

–  Ох, мудрена работа воинска, - вздыхали ратники.

–  Известно - не пироги с грибами. Без сметки и дерева в лесу не срубишь. Да помни крепко: сердцем вражеского копья не преломишь.

Уловив настроение мужиков, Ивашка Колесо одернул рубаху, высоким голосом завел бывальщину:

То не молонья сверкнула красная,

То не гром взгремел из тучи черныя,

То не светел месяц родился на небе, -

То родился на Руси силен богатырь…

Слушали мужики, как, испросив у матушки благословения, подросший богатырь Иван Иванович отправляется в неведомые дали искать сгинувших киевских богатырей и видит повсюду землю горючую, потоптанную силой неведомой, неприбранные христианские тела да жирных воронов, пирующих на трупах. Закручинилось богатырское сердце.

Тут берет Иван стрелу каленую,

Еще кладет на тетивочку на шелковую,

Еще хочет стрелить птицу-ворона,

Еще хочет кровь пролить по сыру дубу.

Тут спроговорил ворон - птица вещая:

"Не стреляй ты меня, Иван Иванович,

Мое черное мясо ты не будешь есть,

Мою черную кровушку ты не станешь пить.

Я скажу тебе несгодочку не малую, не великую -

Я скажу тебе про горе-беду христианскую:

На Смородине-реке стоит Орда-царь,

Не пропускает ни конного, ни пешего,

Ни единую птицу полетучую,

Ни единого зверя порыскучева.

А идет он, Орда-царь, христиан полонить,

Красных жен вдовить, ребят сиротить.

Рассказали ему черные изменщики,

Што скудна-де силой земля русская,

Спокинули ее богатыри могучие,

Ушли в страны дальние, неведомые.

Их обидели бояре крамольные,

Возвели клевету-напраслину,

Перед князем светлым опозорили,

Чтоб самим на Руси хозяйничать…

Ты скачи, Иван, дорожкой прямоезжею,

За речку скачи, за Калицу,

Садись во челны дубовые,

Плыви за море за синее.

Там под дубом сырым, кряковистым

Спят могучие русские витязи -

Вот уж двести лет, как сморил их сон,

А продлится он ровно триста лет,

Коль не будет к ним скоровестника…"

Мужики покачивали головами, оглядывались, будто высматривая, не едут ли богатыри, разбуженные наконец Иваном Ивановичем, а сказитель, поднимая голос, продолжал:

Не стрелял Иван Иванович черна ворона,

Не спешил он дорогой прямоезжею,

Еще думал про себя такову думу:

"Поскачу за речку за Калицу,

Поплыву за море за синее,

Разбужу Илью со Добрынею,

Со другими богатырями славными, -

А спасать уж будет некого.

Им и спать-то осталось всего сто лет,

Может, сам я до срока выстою,

Голова слетит - постоит другой.

За сто лет Иванов не вывести

Ни Орде-царю, ни князьям его…"

Согласно кивали мужики, светлели их лица от решимости юного Ивана Ивановича. Вот оно, дождались своих богатырей, а то ведь только и жили воспоминаниями о сгинувших…

Поворачивал коня круто-накруто,

Да наехал он на силушку бессчетную,

Еще стал он ту силушку поколачивать.

Его вострая сабля притупилася,

Его копье мурзамецкое призагнулося,

Булава его железная надломилася…

Мужики тревожно насторожились - не так-то легко побить несметную силу вражескую.

…Он схватил татара, стал помахивать,

Стал татару приговаривать:

"Татарские жилы не оторвутся,

Татаркое тело не поторкается,

Татарские кости не сломятся".

Как вперед махнет - часты улицы метет,

Как назад махнет - переулицы метет…

Мужики от души смеялись, когда сказитель вставлял в бывальщину веселые присказки о том, какой переполох поднялся вокруг. Ай да Иван Иванович: он и врага бьет, и шутить успевает!..

Колонна шла разреженным лесом, миновав дорогу из Москвы на Серпухов; всюду виднелись свежие следы колес и мужицких лаптей - валит в Коломну сила народная. Заслушались бывальщиной так, что вздрогнул каждый, когда из-за деревьев донесся женский крик:

–  Татары!.. Спасите - татары!..

Колонна разом остановилась, захрапели лошади, и в голове каждого пронеслось: пока собирались, Орда пришла и уже хозяйничает на русской земле.

–  Ой, мама!
– рвалось из лесу.
– Спасите-е!..

Двое парней по-заячьи стреканули в кусты, ноТаршила уже держал в руке первую попавшую сулицу.

–  Хватай топоры и копья!.. Всем - за телеги! Стоять плотно! Ивашка, Юрко, - глядеть за тылом!..

В минуту полтораста ополченцев сомкнулись вокруг старого воина, ощетинились копья, сверкнули топоры, поднялись тугие луки. Из лесу приближались женские крики и конский топот.

Троих беглецов, уцелевших от отряда Авдула, Мамай велел доставить к нему.

–  Жалкие шакалы, забывшие ордынское имя, как вы смели бежать, бросив своего начальника?

Воины клялись, что русов было не меньше сотни, что сами они рубились до конца, что сотник приказал им скакать к Мамаю и сообщить: он выполнил приказ, но сам гибнет в бою.

Мамай не верил. Это были не его нукеры, а разведчики из передового тумена.

–  Убили Авдула! Весь ваш проклятый тумен не стоит его жизни. Не русы его убили, а вы - он защищал ваши трусливые спины!

Воины целовали пыль перед повелителем - они знали, как в ордынском войске наказывается трусость. Но в последние дни что-то мешало Мамаю всякий раз хвататься за топор.

–  Я пощажу ваши жизни только для того, чтобы в первом бою каждый из вас убил трех русов. Не будет этого - вас казнят позорной смертью. Идите и скажите своему начальнику: пусть он по древнему обычаю монголов отрежет каждому из вас правое ухо. Да не думайте, что ваш повелитель забывает свое слово.

Пока беглецы, плача, отползали от шатра, один из мурз льстиво заметил: