Чтение онлайн

–  Можно только гадать, что за "стекляшки" в окладе иконы пропавшей, - добавил Владимир.
– Не думаю, штоб Есутай послал нам в дар простой образ.

–  Кто сочтет редкости и святыни, кои утащили татары с нашей земли да размытарили по белу свету? Та икона, может, боярской вотчины стоит.

–  Всего вернее, - заметил Димитрий, - ей цены нет. Ты, Бренк, скажи епископу, чтоб он передал всем отцам церкви: где бы ни вынырнул бывший новгородский купец и тиун рязанского князя Федька Бастрык, за ним, возможно, тянется редкая икона. И где бы ни объявилась редкая икона, за ней может скрываться сей Бастрык.

–  Ныне же передам, государь.

Теперь Бастрык не мог бы чувствовать себя спокойно ни в одном уголке русской земли, ибо церковь имела глаза, уши и руки от Половецкого поля до печорской тайги. В XIV веке еще опасно было красть то, что принадлежало государству и церкви.

Дарья не могла прибавить нового к истории появления ордынцев, кроме своего спасения да встречи с отрядом Тупика. Рассказ ее тронул князей, они выспросили многие подробности. Насмелясь, Дарья сама спросила, не слышно ли чего о боярине Василии Тупике? Димитрий глянул пристально, ничем не выдал себя, ответил:

–  Ждем.

Дарья вздохнула, поднялась. Князья проводили ее молчаливыми взглядами. Когда затворилась дверь, Мещерский сказал:

–  Позавчера мне из воинской сторожи докладывали: бабу молодую задержали - в Орду шла. Зачем, мол, идешь? Говорит, мужа татары утащили, воином он был, из местных. Так она выкупить его собралась. А на какие шиши? Слыхала, говорит, - бабы в Орде дороже мужиков, так себя, мол, продам, а его выкуплю.

Димитрий грустно улыбнулся:

–  Скажи этой длиннокосой, что Васька в полону, - тоже небось выкупать побежит. Успел бы наш гонец… Успеет, так, видно, придется после похода давать Ваське поместье в кормление. Заслужил.

Долгое молчание нарушил Бренк:

–  Государь, Авдей-то ждет.

У Димитрия было правило: тех, кого считал виноватее других, допрашивать последними.

–  Зови. Да и Фому тоже…

Тысяцкого бояре вроде и не заметили - взгляды приковал легендарный атаман, которого каждый из присутствующих пытался когда-либо ловить. Война с Ордой поставила в одни ряды бывших колодников и святых отцов, нищих холопов и блестящих бояр, но Фома и теперь оставался Фомой. Едва он снял шапку, у многих вырвался возглас изумления: перед воеводами стоял остроглазый странник, которого они не раз встречали в Московском кремле. С не меньшим изумлением смотрели на государя: что бы ни толковали в народе о тайной связи Димитрия с добрым разбойником, бояре тому не хотели верить. Димитрий и Бренк усмешливо переглянулись.

Авдей подобострастно кланялся, гудел сладким баском, желая государю здравия и побед, благодарил за то, что осчастливил Коломну своим появлением.

–  Погоди, Авдей, с аллилуйями-то, - оборвал князь.
– Скажи мне, как это ты исхитрился лишить меня тумена татарской конницы?

Желчь кинулась Авдею в лицо.

–  То брехня, государь, татарская брехня - мало ль чего мелют в народе? Лазутчики оне, тебя убить хотели, город поджечь.

–  Ты сам от них допытался признания?

Авдей икнул, вытаращил глаза, наконец нашелся:

–  Тысяцкой я, город на мне, народ валит, в делах каждодневно - где уж мне с каждым лазутчиком?..

–  Значит, много ты их, лазутчиков, поймал?

Авдей снова икнул, утерся рукавом собольей шубы - он прибыл ко князю в полном боярском облачении, несмотря на жару.

–  Слыхал я, тебя Авдеем-бездеем кличут. Думал - для складу, ан нет, правда тут немалая. Где твой помощник Бастрык с иконой, что у татар отняли?

–  Государь! Вот те Христос, никакой иконы не видывал!

–  Золота татарского тож не видывал?

Авдей весь покрылся потом.

–  У меня оно, у меня - на войско думал отдать…

–  А ты говорил - все золото вернули татарам, - сердито бросил Димитрий князю Мещерскому.

–  Мог ли подумать, государь, што тысяцкий!..

–  Вот она, и к нам сия зараза приползла. Против нее только один способ хорош - руки рубить!

–  Государь, вот те крест - на войско взял…

–  Да, бояре, проглядел я здешнего градоначальника. Коли хозяин бездельник, в его огороде любые поганки произрасти могут. Вот они и завелись у Авдея-бездея. Да еще и руки у тебя нечисты. Оно ведь одно к одному… Молчи! Кабы сам ты татарами занялся, не вышло бы столь позорного и преступного дела. Мыслимо ли?
– в войну с Ордой приходит в город целый отряд татар, а градоначальник поручает их десятскому стражи! И воеводе - ни слова.

Тысяцкий молчал, утираясь рукавом шубы.

–  В иное время узнал бы ты, Авдей, всю тяжесть моей руки. Ибо бездействие начальника не прихоть, но преступление. Ныне же сдай службу. Станешь простым ратником в ополчении.

Авдей вскочил, сорвался на вой:

–  Государь, помилуй! Я твой боярин служилый, волен я уйти со службы твоей, когда хочу…

–  Не волен, боярин!
– отчеканил Димитрий.
– Не волен. Ибо на русской земле живешь, дышишь русским воздухом, пьешь русскую воду, ешь русский хлеб, пользуешься трудами русского мужика. Без этого ты - грязь. А служить я тебе велю русской земле. Честно отслужишь - вотчину за тобой оставлю. Нет - отберу, и тебя суду предам. Ступай. Нынче же стань в ополчение.

Потупясь, молчали бояре. Фома своими прозрачными глазами пристально смотрел на великого князя.

–  Фома, - оборотился к нему Димитрий.
– Коли уж ты встрял в это дело, поручаю и тебе Бастрыка. Надобно его сыскать. Может быть, мы тут напраслину на него возводим.

–  Государь…

Фома осекся, потом смущенно заговорил:

–  Сан на мне, государь. Так уж оно вышло - не расстрижен доныне. Вечор был у епископа Герасима, тезка он мне по имени духовному. Просил: хочу, мол, в рясе, со крестом в руке, а не с мечом стать в битве. Дозволил…

Димитрий покачал головой и вдруг рассмеялся:

–  Ай да церковь православная! Попа в разбойниках пятнадцать лет держала и греха в том не видела. Вот бы чье житие-то составить: святого разбойника Фомы Хабычеева!

Бояре тоже весело посмеивались.

–  Ну, какой ты поп, Фома?
– спросил Боброк.
– Ты ж самый что ни на есть атаман разудалый. Тебе бы казаком сидеть на порубежье аль начальником сторожи воинской. Иди на службу к нам, сотского я тебе сей же час обещаю. А там до боярского чина не далеко.

Фома, однако, оставался строгим, бояре тоже посерьезнели.

–  Не сердись, отче, на шутки наши, хотя в них правды немало, - сказал Димитрий.
– Помню я твою беду, помню, как по Руси ходил со словом, народ против Орды бунтовал. И то мне ведомо, что сам ты в жизни курчонка не зарезал, да и в набегах твоих ни единый человек не убит, кроме ордынцев да иных врагов наших. И желание твое со крестом в руке умереть на поле брани уважаю сердечно. Но еще нужен ты мне как разведчик воинский. Станем лицом к лицу с Мамаем - надевай рясу. А пока делай, что велю.