Чтение онлайн

Пабло Марцолло был зарезан, когда на улице едва рассвело и до семи ударов кафедрального колокола оставалось всего лишь несколько минут. Сирота вычислил свои действия с точностью паука, он знал, что в ближайшее время никто на кухню не придет; он оттащил тело Пабло к самому большому кухонному столу, уложил его на столешницу и раздел, разрезая одежду ножницами и ножом. Потом медленно, с ловкостью хирурга спустил кровь и сразу же принялся разделывать тушу. Руки Цезаря задвигались по телу шеф-повара с невероятной сноровкой — остроконечным ножом, ножом с зазубренным лезвием, кухонными ножницами. Он заполнил кастрюли и посудины разных размеров кусками и обрезками, заложил внутренности в кухонный комбайн, кожу — в блендер, чтобы перемолоть ее в муку, жилы и глаза — в мясорубку, жир с остатками кожи и волосами, зубы отправил в мешок для патологических отходов, кости — в дробилку, приготовил кровь для колбасных изделий, легкие — в миксер, в чрево блендера отправились также кишки, почки, селезенка, сердце, тестикулы и мозги, язык порезал на тонкие полоски, уши и сухожилия пошли на приготовление студня.

Меньше чем за два часа тело несчастного Пабло Марцолло исчезло с этого света, как будто бы его никогда и не существовало. У Цезаря было время и на заключительные штрихи: на педантичную чистку кухни, на сжигание каких-то небольших остатков трупа и одежды в главной печи, на тщательную упаковку особых отходов — порезанных на мелкие кусочки ботинок, поясного ремня и документов. Когда колокол на соборе ударил девять раз, сирота ушел с кухни, принял душ и переоделся. Насвистывая модную песенку, Цезарь открыл дверь «Альмасена» и вышел на улицу с мешком через плечо.

На доске объявлений, что висела на кухне, он зеленым мелом вывел: «Сегодня вечером я готовлю три блюда: „Кабан с имбирем“, „Свинина с корицей“ и „Мясной хлебец с ямайским перцем“».

Беттина забеспокоилась: время шло, а Пабло все не появлялся в «Альмасене». Она уже было подумала, что, возможно, перепутала день, но нет, ничего подобного, Рафаэль с мрачным от подозрений лицом уверил ее, что повар обещал вернуться именно утром этой пятницы. Но было уже шесть вечера, а от него никаких известий. «Что могло произойти с Пабло Марцолло?» — думали булочник и его жена, замкнувшись каждый в себе, словно моллюски альмеха, потому что в конечном итоге и у одного, и у другого имелись свои предположения на этот счет. Цезаря не было в таверне, однако то, что они прочитали на доске, кое-что проясняло: предварительное меню на вечер уже было составлено. Три новых блюда, несомненно почерпнутые из «Поваренной книги южных морей», нечто удивительное из той кулинарии, что Цезарь готовил еженедельно, кушанья с изысканным вкусом и ароматом, какие редко где встретишь. И ни один из них не стал тщательно вчитываться в объявление, ведь уже несколько лет их племянник жил незаметно, судорожно постигая страницы книги близнецов Калиостро, и каждую неделю он готовил в ресторане что-нибудь из своих гастрономических открытий.

Цезарь вернулся в «Альмасен», когда солнце уже закатилось за горы, Беттина, работавшая в этот момент в столовом зале, встретила его вялым поцелуем, погладила по щеке, но не прошло и пары минут, как она спросила его о Пабло Марцолло. И Беттина, и Рафаэль звонили по телефону повару домой в Ла-Перлу, где он жил один после смерти своих родителей, но никакого ответа. Словно ни с того ни с сего его поглотила земля и не осталось никаких следов. Цезарь пожал плечами, скривил рот — вот и весь его ответ, и тетя однозначно поняла, что он не имеет никакого отношения к странному отсутствию повара. Для Рафаэля это исчезновение значило совсем другое: Пабло стал его единственным другом, и Рафаэль не понимал столь неожиданной и тайной перемены планов. Он отправился домой к повару, позвонил, затем стал стучать в дверь и окна, но после получасовых попыток достучаться отступился и пошел другим путем: расспросил о поваре у консьержек в соседних домах и у продавцов близлежащих магазинов, но ни малейшего следа. Быть может, если бы он отправился на поиски какого-нибудь призрака в Вальпургиеву ночь, результат был бы тот же самый; как понять среди такого количества людей, шагающих по тротуару, кто есть кто? Сотни безвестных людей проходят мимо нас, и мы не различаем их, тысячи мужчин и женщин передвигаются из одного конца города в другой пешком, на личных автомобилях или на общественном транспорте, но спроси о них, и никто не вспомнит, лица расплываются, словно намокшая акварель, пропадают или стираются, одежда перепутывается — все мы похожи друг на друга, и никто не является тем, кем он на самом деле должен быть.

Когда пришел час открывать таверну в тот многообещавший вечер конца недели, Рафаэль временно сдался и прекратил поиски пропавшего повара. А Беттина уже и забыла про Пабло Марцолло и внимательно следила за волшебными движениями Цезаря, готовившего кушанья заявленного меню. Помощники по кухне вертелись в его же ритме, словно исполняя отрепетированный танец: они двигались, следуя той партитуре, которую задавал им тихим и спокойным голосом сирота, — потрясали ступками, терками и давилками, крутили ручные мельницы для экзотических разновидностей перца, взбивали и взвешивали, процеживали и месили, гремели кастрюлями и сковородками, меняли лопатки на ножницы, вилки для мяса на ножи с зубчатой кромкой, овощечистки на шампуры. И снова, глядя на Цезаря, женщина попадала под очарование этой священной церемонии, сводившей ее с ума: скользящее по кухне худое тело племянника, его белые руки, парящие, словно перья, сверкающие, словно эбеновое дерево, глаза, язык, зажатый меж губ, сомкнутых от возбужденной сосредоточенности. Видеть, как он работает, и желать его, забыв про все, было частью все того же исступления: кровь бурлила в ее сердце, а раскрасневшаяся кожа говорила о радостной необузданности чувств.

Особое меню «Альмасена» на пятницу 17 ноября: сочный «Кабан с имбирем», «Свинина с корицей» и услада для утонченных любителей — «Мясной хлебец с ямайским перцем». Ресторан был полон, что редко бывало в тот год, слух, что Цезарь приготовит блюда по трем новым рецептам, распространился быстро, и все столики были заказаны еще до открытия таверны. К тому времени постоянная публика ресторана изменилась, постепенно к обычной клиентуре добавились представители новых каст и сословий. Каждая эпоха порождает свой особенный типаж людей, и последнее десятилетие XX века в Аргентине не стало исключением: в таверне столовались политики-хапуги и высокопоставленные чиновники, пользующиеся несметным количеством благ, процветающие под покровительством власти торговцы и предприниматели, наглые бизнес-аналитики, журналисты официальной прессы, постановщики банальных спектаклей, художники из никому не известных каталогов, красивые модели в компании с загоревшими миллионерами. Прогнившее правление президента Карлоса Менема [37] заразило проказой бездумья огромное число аргентинцев. Но ресторан никогда, ни в какие времена не выбирал свою публику. Как всегда, легендарный «Альмасен Буэнос-Айрес» был таверной с прекрасной кухней и отменной выпивкой, на протяжении семидесяти лет он привлекал к себе внимание изысканных ценителей пищи: туристов с эпикурейским аппетитом, гурманов, готовых проехать полмира ради того, чтобы отведать вкусное блюдо, постоянных клиентов, любителей эксклюзивных рецептов, тонких ценителей неповторимых вкусов и ароматов, публики благородного происхождения и скромных соседей, осененных рукой Божьей художников, очарованных властью политиков, бегущих от неписаных законов мошенников, суровых священнослужителей и раввинов, успешных торговцев и школьных учителей. Всем было место в лоне таверны, и всегда там сидели рядом святые и грешники, обитатели чистилища и постояльцы ада, врачи и знахари, мракобесы от Церкви и оголтелые атеисты, феи-покровительницы и ведьмы, мудрецы и шарлатаны.

И в этот вечер все было точно так же, как и раньше, за исключением меню.

Как Цезарь приготовил «Кабана в имбире»? Он разрезал на тонкие кусочки круглой формы мясо со спины и ягодиц Пабло Марцолло и вымачивал их в течение десяти часов в хересе, смешанном с двумя стаканами красного уксуса и щепоткой молотого чеснока и свежего базилика. Вечером он отжал мясо и завернул его в алюминиевую фольгу, добавил разрезанные сливы без косточек, капельку уксуса, сахар, гарам-масалу, красный острый перец, ямайский перец и сухой молотый имбирь, все это разложил по разным посудинам и отправил в духовку. Потом занялся соусом для мяса: стакан яблочного уксуса, сок сои, ложку меда и чуточку молотого имбиря с ямайским перцем. И в качестве гарнира маленькие рисовые запеканки с индонезийским грецким орехом. Посетителям таверны пришелся по нраву насыщенный вкус блюда, они съели все без остатка; за этим кушаньем следовала волшебная «Свинина с корицей», которую сирота приготовил, обжарив кусочки мяса без костей, взятые с тела и конечностей несчастного Пабло: филе, эскалопы, лопатки, нежирная поджарка, филе шеи, медальоны, корейка — все это поджарено на кукурузном масле, опрыскано белым вином, приправлено тимьяном, смесью французских специй и перцем. Отдельно он обжарил в масле сочную часть репчатого лука, добавил туда черного сахара, молотого имбиря и соли, а в довершение рюмку хереса. На стол мясо подавали украшенным оправой из белых грибов, смоченных коричным соусом. «Мясной хлебец с ямайским перцем» Цезарь сотворил, добавив смоченный в молоке мякиш белого хлеба к мясному пюре, приготовленному им же самим. Для пюре кисло-сладкого вкуса изувеченное тело Пабло Марцолло отдало мускулы, глаза, легкие, кишки, почки, тестикулы, мозги, селезенку и сердце; вышедшая из свирепого блендера мясная масса была замешана с сырыми яйцами и точными дозами красного чеснока, протертыми семенами мака, кардамоном, сладкой паприкой, сладким красным перцем и щепоткой мускатного ореха, полита подсолнечным маслом и отправлена в духовку. На тарелках рядом с «Мясным хлебцем» лежали маленькие кубики красного батата, свеклы и желтой чалмовидной тыквы. Нашелся ли кто-нибудь, кто не попробовал хотя бы кусочек каждого блюда, чтобы насладиться их вкусом под красное бархатистое вино долины Лухан-де-Куйо? Сесар предложил также каберне-совиньон и мальбек, он даже сам открыл бутылку каждого вина, чтобы отведать блюда нового меню вместе с дядей, тетей и своими помощниками по кухне. Уже было далеко за полночь, к этому часу удовлетворенные гастрономическим пиршеством гости покинули таверну, но при прощании Цезарь услышал их громкие аплодисменты в благодарность за необыкновенный ужин. В бесстрастной атмосфере «Альмасена» остались только ароматы тайной оргии, последние запахи кощунственного причастия, в котором раз и навсегда исчез из этого мира Пабло Марцолло.

В неспешном течении дней страстное желание Беттины не угасло, наоборот, с каждым часом женщина все больше и больше становилась одержимой худым телом Цезаря. По крайней мере три-четыре раза в неделю она после полуночи, когда Рафаэль уже начинал, открыв рот, словно устрица, храпеть, покидала супружеское ложе и вскальзывала в гостеприимную постель племянника. Огненный шквал обжигал и ее, и его: сотрясаемая сладострастной дрожью, она вынуждена была, чтобы не спугнуть ночную тишину, топить свои стоны в подушке, а Цезарь, терзаемый наслаждением, кусал, чтобы его крики не потревожили сон дяди, старый кожаный бумажник. Но дело в том, что эта грязная и позорная любовь не могла слишком долго оставаться незамеченной: разве булочник так ни разу и не почувствовал испепеляющий жар, который пожирал его супругу? Однако верный муж ни разу не изрыгнул упрека, не сплюнул разоблачающего обвинения. Рафаэль ощущал ревность сироты, так оно и есть, но чувствовал ее, скорее, по той спартанской холодности, которую выказывал в его отношении Цезарь, так выделявшейся на фоне непонятной симпатии, которую сирота испытывал к Беттине. Разве не достаточно взглянуть на горизонт, чтобы почувствовать, что в небе зарождается буря?

«Где Пабло?» — не раз спрашивал себя Рафаэль Гарофало, не имея ни единого, хоть какого-либо приемлемого ответа. Прошел месяц, за ним другой, а потом еще, но никаких новостей, ведь не проявилось ни малейшего следа темпераментного повара. Чтобы избавить себя от точивших его тревог и подозрений, Рафаэль заявил о странном исчезновении в комиссариат полиции. Здесь давайте остановимся на невероятном совпадении: всякие младшие полицейские чины недолго слушали Рафаэля, от нежелания что-то делать один отфутболивал его к другому, как то обычно бывает в государственных учреждениях, пока в конце концов Рафаэлю не удалось рассказать о своих сомнениях инспектору Франко Лусарди, тому самому офицеру, который дежурил в воскресенье 5 февраля 1979 года, когда Беатрис Мендьета в одной из комнат «Альмасена» обнаружила тело Цезаря Ломброзо рядом со скелетом его матери.

Но память — инструмент тонкий и самодостаточный, работающий без всяких регламентов и правил, так что, когда Рафаэль назвал Лусарди свое имя, имя своей жены и племянника, дом, в котором жил, полицейский даже и не вспомнил, что именно в этом месте нашли ребенка-каннибала, который ныне, шестнадцать лет спустя, превратился в отменного повара. И только через несколько дней, прогуливаясь по улице и проходя мимо «Альмасена», офицер ощутил приглушенный взрыв чувств, и воспоминания, до этого момента никак не проявлявшие себя, нахлынули на Лусарди.

Как только Рафаэль ушел из комиссариата, полицейский, неодобрительно фыркнув, закрыл новое дело, закурил сигарету, положил зажигалку в карман рубашки, откинулся на спинку кресла и потер глаза, как то делает всякий желающий сбросить остатки дурного сна.

В тот мартовский понедельник, как это и было всегда, Беттина весь день работала со счетами таверны: она улыбалась и напевала прилипчивые песенки своей родной Италии, складывая и вычитая цифры, добавляя свежие записи в тетрадь, которой пользовалась как подсказкой всякий раз, когда разговаривала с бухгалтером ресторана, она подшивала финансовые документы, разбиралась в налогах и банковских обязательствах, платежах поставщикам, начисляла зарплаты, упорядочивала квитанции о покупках, списки продуктов и товаров, купленных для «Альмасена». Понедельник, как то издавна повелось, был единственным днем, когда таверна не открывалась для посетителей. В этот день у служащих был выходной, Рафаэль до вечера занимался закупками и различными делами. Цезарь уходил погулять по Мар-дель-Плате, а Беттина, как мы уже сказали, посвящала себя административным заботам. Незадолго до ужина все трое собрались вместе, Цезарь приготовил овощи с дальневосточными травами, креветки, перемолотые с чесноком и заправленные маслом, а на десерт — новинка: фаршированные коричневым сахаром груши, вымоченные в коньяке и облитые взбитыми с медом флердоранжа сливками. Рафаэль был заметно молчалив, ел с аппетитом осужденного на смерть преступника: он водил столовыми приборами по тарелке, не отправляя в рот почти ни кусочка, только пригубил вино, бокал нерешительно застыл напротив его глаз, как если бы Рафаэль вычитывал какие-то тайны в рубиновых отблесках, которые рассеивало стекло. Что-то разъедало его мысли — столь уж неожиданным было исчезновение его друга Пабло Марцолло, о котором не было никаких известий — ни дурных, ни хороших — с той самой пятницы, когда он как сквозь землю провалился. Беттина спросила мужа, что случилось, но тот ответил с улыбкой на лице: ничего, как если бы хотел успокоить ее или сгладить свое подавленное состояние. Цезарь почти не говорил, разве что спросил о рецептах, о комбинациях ингредиентов и приправ, о том, каковы они на вкус, поинтересовался фактурой продуктов, температурой каждого блюда; все это он записывал в маленькую тетрадь, которую всегда носил с собой, куда бы он ни пошел.