Чтение онлайн

Покаяние… Ни один из вас нигде не должен останавливаться на пути. Особенно мы не должны дать себя остановить нравственным упражнениям. С помощью нравственности и этих примитивных упражнений мы становимся хорошими, нравимся другим, становимся добропорядочным обществом и так далее. Скажу вам ещё: всё является одним небом и одной землёй! Перефразирую слова поэта (М. Еминеску, Письмо 3), потому что Спаситель сказал: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Лук.21:33). «Всё является одним небом и одной землёй», и все погибают! Но я ничего не сделал. Наши души алчут и жаждут совершенства Божия. Для каждого из нас необходимо найти те вещи, хотя бы начало того пути, хотя бы ту нищету духа, чтобы мы смогли болезнующим сердцем почувствовать конкретную истину благодати, этого духовного голода и жажды и начать наше странствие.

Я хотел бы вам добавить один элемент к этому странствию: нищета духа является первой ступенью. Нищета духа - это видение, что мы нищи до смерти. «Чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный, но одеяния не имам, чтобы войти в него». Это

. Мы начинаем давать себе отчёт в том, что кем бы мы ни были, мы не более, чем земля, и земля грешная, грехом же является смерть. Мы уже находимся в смертном тлении, и это то состояние, в котором реализуется первая ступень. Теперь Бог может ответить этой душе надеждой Царствия и воскресения, и этим начинается истинный путь.

Если на каждой ступени мы теряем видение нашей

и опьяняемся тем, что имеем, то здесь мы и остановились, и, остановившись, падаем и отсюда. И отнимется у нас даже то, чего ещё не имеем, и то, о чём думаем, что имеем (см. Мф.25:29).

Если первая ступень, первое Блаженство, т.е. это смирение - этот

– если смирение ушло, то все ступени сразу рушатся, не важно, на какой бы ступени мы ни были. Если мы теряем первое блаженство, то всё рушится и разваливается, подобно замку на песке. Таким образом, необходимо смирение - итак, знайте, все наши Отцы, вся Традиция нашей Церкви культивируют в первую очередь смирение, которое является цементом этого здания, без которого ничего нельзя скрепить.

Покаяние - если вы понимаете его так, как я пытался вам объяснить, - это вещь такой особенной и великой красоты, что святые отцы в их божественном вдохновении называли его

. И действительно, это наука, это искусство. Что такое искусство? Это творчество. Здесь человек по своей воле рождает себя в вечности. По своей воле он становится отцом, становится родителем самому себе по благодати Божией, которая обладает силой рождения. Таким образом, через желание, которое человек обращает к Богу: «Хочу, Господи!», этим желанием он рождает себя как отца. Болезнями, через которые он проходит, он становится, дерзну сказать, матерью самому себе, потому что в болезнях рождает себя для вечности.

И значит, этот путь является настоящим творчеством, это сотворение бога по благодати. Человек - образ и - если достигает этого - подобие Божие, он не является не чем иным, как богом. Наш духовник отец Софроний, который по профессии был художником-портретистом, говорил, что Бог в человеке творит автопортрет.

Безгранично велика слава этого слова - покаяние. Не допускайте ему быть «золушкой!» Пусть с сегодняшнего дня наступит время прославления этой золушки. Это - истинное творение человека, истинное знание человека, не знание примитивных элементов, с которыми можно примерно их сравнить, но никак невозможно сравнить со всем тем, чем является человеческая культура, наука и искусство. Философия– это ещё одно слово. Древние философы, греки, были не только абстрактными мыслителями, как современные, но были людьми, которые должны были показать своей жизнью, что их мысли верны. И если их жизнь доказывала, что это работает, что их мысли могут воплотиться, это означало, что их философия была истинной. Все остальные философии и религии не смогли достигнуть совершенства, совершенство греческой философии находилось на том алтаре, который нашёл святой Павел в Афинах, алтаре, посвящённом «неведомому Богу» (см. Деян.17:23).

Совершенство человеческой философии и мышления достигает знания, что «ничего не знаю». Сократ сказал: «Я знаю, что ничего не знаю». И это совершенство всего земного. Тогда - нищета духа в том, что «ничего не знаю». Тогда может прийти Бог со Своим словом, и пришёл святой Павел со своим словом в Афины. Плохо, хорошо ли, но его приняли, потому что были ещё горды тем, что они философы. Но нашёлся один Дионисий, и, может, ещё один, два, которые просветили греческий народ. Но наши Отцы, может, в особенности во времена святого Василия Великого, и те многие, которые были обращены из язычества, в Православии крещены, которые знали всю античную греческую культуру и славу философии, познали в жизни христианского подвига, который я описал сейчас, Блаженство и путь к вечности -

. Это самое высокое мышление, но и единственно достойное человека, единственное, которое человек может воплотить и в этой истории, и в вечности. Никакая другая философия не смогла быть полностью воплощена ни в этой истории, ни в вечности. И тогда - путь покаяния, наша золушка: это наука из наук и истинная наука.

Если прочтёте «Филокалию» и прочие книги, вы увидите, до каких мелочей умели расшифровывать Святые Отцы, где начинается и оканчивается грех, где человеческое делание и где начинается благодать Божия. Это истинная наука и очень точная, но наука вечности, а не преходящих земных вещей. Но когда говорю «земной» и «преходящий», хочу лишь сказать, что «сегодня живу, и завтра умру»: земной и преходящий - это одно целое качество.

Наука, искусство, как и творчество - это культивирование красоты, будь то в цветах, линиях или формах, будь то в звуке, движении или слове. Всё это включает слово искусство. Но искусство, как показывает само слово, является искусственным. В нём есть какая-то искусственность. А в Божественных делах мы не играем с искусственным, как актёр свою роль в пьесе: «искусственный» никогда не станет тем, чью роль он играет. Мы начинаем проживать то, чем мы станем. Вечность Божия, как вы все знаете, - это Рай. Мы все, хотя бы интуитивно, знаем, что это несказанная красота, и этой несказанной красотой являешься ты, душа, которая станешь подобием Божиим. Становление в подобии Божием, как ранее я говорил, - это становление в бытии (это философское слово), и оно является воплощением самого высокого искусства. Это украшение образа нашей смертности вечной и бессмертной красотой Божией. Нетленная красота Божия!

Таким образом, христианское покаяние и подвиг,

, достойны называться искусством из искусств, наукой из наук и философией. Я бы дерзнул, если вы позволите мне сегодня это, сказать, что только этот путь, эта жизнь достойны слова культура. Если культивируешь то, что мы называем обычно культурой, то твоя культура такой и будет. Но повторю, всё, всё есть одно небо и одна земля, всё погибает вместе с небом и землёй.

Единственно достойным культуры является

, . Хотел бы подчеркнуть, что «правильно понятый» является почти синонимом слова «православие», которое по-гречески означает правильное прославление, так как если становимся воистину Его подобием, то верно славим Бога; но означает ещё и «верное мнение», верное понимание. Если мы верно понимаем слово покаяние, оно само является достойным названия культуры.

И если вы ещё позволите мне продолжить в моей дерзости, я бы сказал, что не это место, где мы сейчас с вами находимся, называется домом культуры. Единственный дом культуры - это Церковь и твоя келья, когда ты в ней молишься. И закончу этим, и если Бог услышит мою молитву, это будет последний раз, когда я буду говорить где-то ещё, кроме Церкви. Если Господь услышит мою молитву, то в тот момент, когда кто-то захочет найти и услышать меня, а я буду находиться вне моей кельи, он сможет найти меня в Церкви. Там я хотел бы остаться до скончания времён, и туда хотел бы пригласить всех братьев и сестёр возрадоваться о красотах Божиих. Бог да поможет нам всем!

Хочу сказать несколько слов о страхе Божием, потому что он является «началом премудрости». Мне кажется, что мы не понимаем, что такое страх Божий, страх пред Богом: это бойся Бога, если творишь зло, и под страхом наказания не делай ни того, ни другого? Но тогда, если страх Божий в этом, как же мы проповедуем Бога любви, и где эта любовь, если мы боимся Бога, как злой собаки?