Чтение онлайн

Вот почему среди прочего Христос мог заповедать нам: «Любите врагов ваших!» (Мф. 5:44): потому что не знаем, кто наши враги. Вот один из Двенадцати возлюбленных Его Апостолов после Суда оказался предателем и врагом, а другой, который убивал и истреблял, становится Апостолом народов. И это суд всего лишь исторический, тем более Страшный Суд, за которым следует вечность!

И может быть, этим определением я закончу слово о человеке.

Просим Вас немного рассказать о Причастии, о частом Причащении. Вы, может быть, знакомы с проблемой, существующей в нашей стране относительно двух великих светочей Православия, отца Иоанна из Речи и отца Клеопы, мнения которых по этому вопросу различны. Есть ли связь между их мнениями?

Отец Рафаил: Прежде всего я бы хотел призвать вас всех, братья, не разделять Церковь, «не поляризировать» её. Мы не должны воспринимать этих отцов как два полюса, я бы сказал, что вернее всего было бы рассматривать их как разные школы, используемые для разных целей.

Я не знаю, отчего это так, и оставляю это в Воле Божьей, Который Единственный знает, как спасти человека; но, возможно, вокруг отца Клеопы мог бы спастись один определённый круг людей, а вокруг отца Иоанна — другой, воистину потому, что нужды различны!

Это видение целостности Церкви не является лишь заступничеством во избежание скандала, но является более искренним переживанием, если живём в духе и истине Христовых. Итак, хочу призвать всех вас, братья и сёстры, к этой жизни, чтобы вы для начала умели это хотя бы теоретически; но молитесь, чтобы Бог открыл и нам, и всей Церкви это видение — потому что я иногда опасаюсь этого риска поляризации. И это в первую очередь.

Во-вторых, читая работы отца Клеопы (я читал и слышал немногое из того бесчисленного, чем нас обогащает отец), я отметил для себя, что его позиция против частого причащения не настолько окончательна. Я бы сказал, что из прочитанного мною понял, что он по меньшей мере оставляет дверь открытой, но у него есть и определённая позиция, и, возможно, эта позиция связана с тем типом душ, которых Бог хочет поручить отцу Клеопе. Но между нами говоря, я скажу так: Господь да просветит каждого — если моя душа нуждается в школе отца Клеопы, тогда пусть в ней Бог меня и спасёт (не говорю, что мы непременно должны обращаться к этому отцу; но любой из отцов даст благословение, кому следует — реже, а кому — чаще). А если моя душа нуждается в школе отца Иоанна из Речи, тогда я буду обучаться по отцу Иоанну. Итак, мы должны иметь разрешение оставить «двери открытыми» и дать возможность Богу спасти каждого, как Он знает, потому что человек не предмет массового производства как на современных фабриках.

Каждый человек — это другое спасение, каждая душа — это другой аспект образа Божьего, которого никогда ещё не было в истории и во всём творении, и никогда не будет. И так Он собирается поступить с величием каждого человека. Итак, каждый человек — это совсем иной путь от небытия к бытию. Пути могут быть схожи, иногда почти параллельны, но никогда идентичны: подобно лучам одного круга, по слову Аввы Дорофея Газского.

В творении Бога не существует репетиций; кажется, что даже среди миллиардов снежинок нет двух одинаковых: так насколько же более индивидуален каждый человек! Теперь что же получается? (Я всё время был склонен размышлять между двумя полюсами, доводить размышления до конца и даже часто до абсурда). В Православной Церкви запрещено причащаться более одного раза в день. В католицизме можно служить до семи литургий в день, и при этом священник может причащаться семь раз. В нашей Церкви — нет.

Я бы вернулся немного назад, к началам Божьего творения. Для Бога не существует репетиций, нигде и никаким образом. Бог творит однажды для вечности, и слово Божие не повторяется. Если Христос дал Своё Тело и Кровь для причащения человека, человек причащается однажды за всю вечность, и достаточно. Отец Софроний пошёл намного дальше; он говорил, что и любая молитва, если мы творим её однажды, и даже если не всю, лишь слова «Отче наш», но в полном духовном сознании, то уже спасены для вечности.

То есть, в понимании Божием, в Его творении спасение совершилось. Но что получается: мы, которые живём в это время спирали, репетиции, возрождения, и так далее — циклы, эта цикличность времени и материи — нам необходимо сколько-то времени для достижения совершенства каждого дела, которое мы хотим совершить. Ничто не случается, как у Бога: «Да будет!» — и это случилось. Для человека — не так, он должен трудиться для этого в поте лица. Так и в спасении. Что происходит? Мы причащаемся; но познали ли мы благодать во всей её полноте благодаря тому, что причастились Тела и Крови Христовых? Или мы всего лишь предвкусили (или не дай, Бог, впустую, так, как мы часто причащаемся, как мы говорим в молитве «не рассуждая Твоего Тела и Крови»). И что тогда? Возвращаемся, и возвращаемся до тех пор, пока репетиция — не для Бога, а для меня — не станет привычкой, не накопит всё то, что даёт репетиция.

И возвращаясь к Православной Церкви: не чаще одного раза в день, и лишь единожды, и лишь в определённом месте. Например, нельзя служить Литургию дважды в день на одном и том же престоле. В чём понимание этого дня? Для Бога это однажды, однажды и навеки.

Что такое вечность? Это не «время», которое длится математическую бесконечность. Отец Софроний с хитрой улыбкой говорил: «Вечность очень коротка, это лишь миг», лишь миг, который не заканчивается, у него нет длительности, он вечное настоящее.

Что такое настоящее для нас? Я сказал «настоящее», но сейчас моё слово уже в прошлом, а то, о чём я думаю как о будущем, когда я скажу об этом, — оно уйдёт в прошлое. В этом течении времени не существует настоящего. С точки зрения науки, мы можем сказать, что настоящее — это фикция. Но мы не говорим «фикция», чтобы не назвать Бога обманщиком, потому что настоящее мы проживаем: но настоящее является своего рода границей между прошлым и будущим, которое всё течёт и течёт…

Вечность соседствует с этой границей, в которой нет ни капли времени, и никто из тех, кто не прожил благодать вечности ещё на земле, не может её даже представить. Мы, в самом лучшем случае, можем понять вечность как «философскую» способность, о которой сейчас я говорю.

Итак, вечность — это миг, короткий миг, но не будем представлять себе слишком много, потому что мы и не способны в нашем состоянии, — лишь единственно благодать может раскрыть нам это в житии. Но на секунду остановим нашу мысль на этом: для человека ночной сон представляется смертью; а день, который заканчивается ночью, — образ целой жизни; а вся жизнь — это образ вечности. Таким образом, день является прообразом целой вечности, образом «невечернего дня».

Ограничьтесь мыслью о сегодняшнем дне, этого трезвения достаточно («доколе говорится: „ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота“» (Евр. 3:15)). И это сегодня становится как бы вечностью. Рождение дня, его смерть, цикличность, характерная опыту нашей жизни от рождения до смерти. Итак, в земной жизни человека день представляет своего рода «вечность». Церковь говорит: дважды причащаться Богу — это нонсенс. С Богом тебе никогда нет необходимости настаивать. Однажды и навеки! Но какой вечности? Ну вот, смотри, мы проживаем как бы «вечность» в течение двадцати четырёх часов.