Чтение онлайн

Вместе с тем, коммеморация является важнейшим инструментом мобилизации политической власти. Памятники, памятные места, ритуалы являются символической опорой сценария власти, который должен быть закреплен и иметь свое продолжение в будущем. Памятники и ритуалы демонстрируют, что именно властная элита извлекла из опыта предшественников, какую линию преемственности она поддерживает. Закрепление в коллективной памяти мифологизированного образа власти отражает стремления к сохранению устойчивости, незыблемости системы. В условиях перехода от одних форм политической культуры к другим, а также в периоды угасания живой традиции сценарии власти ищут опору в различных мифах: героических, об «идеальных предках» и тому подобных. Потребность в мифологизированных образах власти восходит к основному назначению мифа – обеспечивать структуру принятия и понимания перемен. Памятники как форма символической репрезентации, были призваны создавать воодушевляющий политический миф о власти.

Памятники как социально-культурное явление появились в России как следствие культурного заимствования из коммеморативной практики и художественной традиции Западной Европы.

Традиционной формой коммеморации в Древней Руси было возведение культовых сооружений: часовен, храмов и монастырей. Таким образом, коллективная память народа, опирающаяся на православное миросозерцание, вводила мемориализуемое событие в координаты сакрального времени – пространства. Персона правителя – царя – воспринималась как образ помазанника Божия. Формой ее образного воспроизведения являлась парсуна. Лик царя на парсуне был приближен к высотам духовной значимости святых. Ценностные смыслы мемориализуемого события или деяний личности соотносились с идеалами православного представления о божественной природе власти, «симфонии» церкви и государства. Семантические коды православной культуры были основой духовного единения народа и царя.

Обновленный сценарий власти в Российской империи явился следствием реформ Петра I, направленных на модернизацию и вестернизацию.

Символическая система российской монархии, ее коммеморативная традиция в послепетровский период претерпела ряд существенных изменений. Имперская символика стала следствием культурной диффузии, перенесения «заимствованных знаков» политической культуры Западной Европы на русскую почву. Он предполагал новую систему коммеморации и репрезентации образа правителя: наряду с традиционным для средневековой Руси возведением культовых сооружений появляется практика сооружения монументов-памятников.

Появление новых форм коммеморации было обусловлено трансформацией образа властителя, репрезентируемого не только как Божьего помазанника, но и как политического деятеля, реализующего свою волю на благо государства, чьи деяния становятся достоянием истории.

Развитие отечественной исторической мысли под влиянием идей западноевропейского Просвещения стало особой формой закрепления коллективной памяти, санкционированной государством. Отныне деяния правителя не являются только лишь областью предания, они вводятся в исторический контекст. Правитель предстает не только как сакральный центр власти, но как исторический и политический деятель.

Памятники становятся элементом политической культуры Российской империи. До 1917 года они репрезентируют статус монархии как активного фактора политического развития России. Памятники императорской России демонстрировали как надо представлять образ монархии (монарха) и что собственно нужно помнить, исходя из официальной истории. Памятники воздвигаются в честь исторических событий, призваны прославить величие правителя, его деяний, направленных на благо государства и народа.

В утверждении имперского сценария власти важнейшая роль принадлежала репрезентации персоны монарха. Абсолютная монархия по характеру своей коммуникативной культуры монологична. Персона властителя представляется таким образом, что заведомо предполагает необходимую реакцию от восприятия ее обществом. Причем, в условиях закрытости, монологичности абсолютной монархии, личность монарха остается скрытой даже от ближайшего окружения.

Личность того или иного монарха – это закрытая сфера. Черты личности того или иного правителя оказались запечатлены в воспоминаниях и записках людей из ближнего круга общения, в отдельных, как правило, редких по психологической глубине произведениях изобразительного искусства (портретах). Диалог с обществом отсутствовал.

Обществу представлялась персона, которая олицетворяла героический миф. Она воплощала принадлежность монарха к миру «начал», «вершин» национальной истории, его причастность к «миру эпопеи». Миф наделял монарха эпической персоной.

Истоком, изначальным «героическим мифом» Российской империи стал сценарий власти Петра I.

Безусловно, что в сценарии власти Петра I героическая мифологизация его деяний, начатая еще современниками, имела основания в исторической значимости проведенных им преобразований. Впоследствии А. С. Пушкин, глубокий и проницательный интерпретатор неоднозначного характера, как самого Петра, так и петровских преобразований писал: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам Невы» (Пушкин 1958: 307–308).

Характерной чертой сценария власти Петра I является активная мифологизация образа императора, представление его как героя-победителя, героя-основателя, идеального «Отца Отечества».

Героический миф строится вокруг биографии героя и может включать его рождение, борьбу с враждебными силами, подвиги и смерть. Биографическое начало в героическом мифе в принципе аналогично космическому началу в мифе космогоническом; только здесь упорядочивание хаоса отнесено к формированию личности героя, способного в дальнейшем поддержать своими силами космический порядок. Героический миф – важнейший источник формирования как героического эпоса, так и предания. Иногда очень трудно провести границу между мифом, легендой, преданием. На стыке мифа и исторического предания складывается и сакральная история. Здесь «раннее время» растягивается: включает события, находящиеся на значительной хронологической дистанции друг от друга, а исторические воспоминания мифологизируются и сакрализуются. Вообще предания, как правило, воспроизводят мифологические схемы, прикрепляя их к историческим или квазиисторическим событиям.

Миф о Петре I принимает форму эпической драмы завоевания с новым правителем, принесшим блага цивилизации и прогресса.

Сценарий обновления власти представляет его как победителя, чей героизм спасает Россию от хаоса и гибели. Сценарий играл воспитательную роль, представляя нормы, способы культурного выражения, принятые в цивилизованной монархии.

Петр I сам активно содействовал продвижению этого мифа. Академик Д. С. Лихачев отмечал, что «Создателем мифа об истории России был Петр Великий. Он же может считаться создателем мифа о самом себе. …В мире не было еще мифа о народе и его истории такого устойчивого, как тот, что был создан Петром» (Лихачев 2001: 51–52). Необходимо было большее сближение с Европой, значит, надо было утверждать, что Россия совершенно отгорожена от Европы. Необходимо было быстрее двигаться по пути реформ, следовательно, нужно было создать миф о России косной, малоподвижной. Нужно было утверждать новые европеизированные формы культуры, следовательно, провозглашалось, что старая никуда не годилась. Для движения необходим был удар по старому. И Петру удалось сделать это с присущей ему энергией. Парадокс состоит в том, и это почувствовал А. С. Пушкин, что Петр действительно был герой, наделенный мифической, сверхчеловеческой волей.

Уже на ранних этапах своей реформаторской деятельности Петр ставил своей целью увековечить плоды побед и преобразований в новых, европеизированных формах коммеморации – монументах и триумфальных сооружениях (арках, пирамидах, обелисках).

В 1716 году, когда Северная война продолжалась, но Полтавская битва и морской бой при Гангуте были уже позади, у Петра возникла мысль о монументе. Проекты памятника призваны были внушить мысль о победоносном завершении войны, ее значении как особого, поворотного момента в истории России. В 1723 году появляется подписанный Петром 1 указ о «Сделании каменной пирамиды на Полтавском поле, в память победы, держаной над шведами». Памятники Петровской эпохи в честь побед в Северной войне, Полтавской битвы – триумфальные арки, обелиски – воплощают сценарий героических завоеваний великой империи.

Семантика этих памятников восходит к традиции императорских триумфов Древнего Рима.

В мифологизированный сценарий власти о герое-преобразователе прекрасно вписывается судьба первого конного памятника Империи.

Замысел памятника в виде конной статуи, заказанной в 1716 году, самим Петром скульптору К. Б. Растрелли, основывался на сложном идейном содержании. Статуя должна была стать символом новой, преобразованной России.

Первоначальный эскиз памятника, отраженный в рисунках, изображает Петра вознесенного на пьедестал, обрамленный скульптурными группами, аллегорически изображающими историю петровского царствования и Северной войны. В группу аллегорических фигур входили Геракл, бог войны Марс и Слава, держащая пальмовый венок, бог торговли Меркурий и аллегория Мира с оливковым венком. Заказчик и художник мыслили монумент как триумфальную статую, наподобие тех, что воздвигались в честь победоносных полководцев в Древнем Риме.