Чтение онлайн

– Да нет, – хмыкнул Влад. – С языком... как и со всеми прочими частями тела, у меня полный порядок. Я просто думаю.

– И о чем же ты думаешь, можно узнать?!

– Я думаю о том, чего тебе, зараза, не хватало? – Невский во второй раз резко схватил Настю за запястья, дернул, притянув к себе, и прошептал, глядя в полные слез глаза: – Ведь мы были вместе целый год, и у нас все было хорошо. И в сексе, и вообще. Нам было приятно просто быть вместе. Быть рядом. Разве нет? Но ты все испортила. И я хочу знать – почему? Что мог тебе дать этот рваный латышский гондон такого, чего не мог я? Скажи мне. Хотя бы напоследок. Будь добра. Может, хоть в будущем я сделаю правильные выводы и исправлюсь.

– А ты когда последний раз на себя в зеркало смотрел? Ты же маньяк, – перестав плакать, с вызовом сказала Настя. – Ты сумасшедший. Ты фанатик. Тебя вообще ничего вокруг не интересует, кроме твоего проклятого «железа», допинга и жратвы шесть раз в день! Я нужна тебе только, чтобы трахаться! Как можно чаще! Гасить круглосуточную озабоченность и сливать сперму, которой у тебя в яйцах от гормонов и прочей «химии» столько, что скоро из ушей фонтаном бить начнет! Да, нам с тобой было хорошо вместе. Трудно, но хорошо. Меня все устраивало. До тех пор, пока ты просто тренировался, как все, и не бредил соревнованиями. Ты еще к чему-то стремился, чего-то желал от жизни, кроме культуризма. Ты пытался зарабатывать деньги, ты раскручивал свою видеостудию, с радостью дарил мне подарки! А потом... весной... после победы... Тебя словно подменили. У тебя все мозги атрофировались, остались только задница для уколов и жим штанги лежа! Все разговоры – только о тренировках и предстоящем Кубке СССР. Победив на котором, ты обязательно поедешь на чемпионат мира в Австралию и потрясешь всех судей... как ты говорил?.. «генетической симметричностью мышечных групп, сухостью и ножевой сепарацией!» А проще говоря – доведенным до крайней степени обезвоживания организмом, по которому можно запросто изучать анатомию... Даже в постели, после секса, ты говоришь про количество затраченных калорий! Для тебя все, что хоть теоретически идет на вред тренировкам – от безобидной кружки пива на праздник Лито до часа прогулки по берегу моря, – все стало лишним! А помнишь, как месяц назад, в Вецаки, ты потерял кошелек с деньгами и ради того, чтобы сожрать два шампура шашлыка и три порции салата, за полцены продал этому пузатому армянину свои золотые часы?! Только потому, что в пять вечера тебе по режиму положено жрать! Разве ты не мог поесть часом позже, дома, а, Владик? Мог. Запросто. И ничего бы с твоими проклятыми мускулами не случилось... В тот день я окончательно поняла, что поезд ушел и тебя уже не изменить. Ты свихнулся, Влад! Ты шизофреник! Ты болен на голову и даже не замечаешь этого! А я... я... нормальная девушка. Я хочу, чтобы рядом со мной был обыкновенный парень. Который хочет учиться, получить престижную профессию, который сможет обеспечивать в будущем семью, а не только поглощать горы еды, гробить здоровье фармакологией и непосильными нагрузками, чтобы к тридцати годам остаться без ничего – с голой задницей, насквозь больным и никому не нужным импотентом!

– Значит, твой альбинос – нормальный, – сухо бросил Невский. – А я – моральный урод?

– Ты не урод, – вздохнула Настя. – Ты мальчишка. Несмотря на все твои бицепсы. У тебя в голове один тестостерон. А Витте... он хоть и не Рэмбо и рука у него не сорок восемь сантиметров в обхвате, но, в отличие от тебя, твердо знает, чего от жизни хочет. У него, если хочешь знать, не только родители, но и дед с бабушкой в штате Академии Наук! А старший брат в двадцать семь лет уже преподает в Москве, в Тимирязевской академии. Понял?

– А моя мама – просто терапевт, – щелкнув пальцами, «поддержал» тему Невский. – С зарплатой в сто двадцать рублей. А отец – так вообще полный кретин. Потому что вместо того, чтобы растить сына, он, обычный таксист, погиб, причем даже не в лаборатории Академии Наук, во время секретнейших разработок – тебя бы это вполне устроило, – а во время отпуска, как мальчишка катаясь на байдарке по сибирской реке! Про себя я вообще молчу. Даун. Из ПТУ. Без мозгов и каких-либо шансов на теплое место под солнцем. Вот и приходится мне, тупому, пробивать себе дорогу не извилинами, а силой. Так?.. Знаешь, заяц, я уже давно обратил внимание на то, что для тебя понятия «престижность» и «хорошая семья» имеют больше значения, чем просто человеческие отношения. Без условностей. Разве не так?

Настя подавленно молчала, не глядя на Влада.

– Ладно, расслабься. Не все так печально. Финита ля комедия. Кина не будет, кинщик заболел. Сейчас я отвезу тебя домой. Позвонишь своему истинному арийцу. Дашь ему возможность вымолить прощение. А потом пусть приезжает, чего уж... Раз квартира все равно свободна. Жаль упускать такую козырную возможность для первого свидания. За меня не волнуйся. Я, знаешь ли, послезавтра в армию ухожу. Точнее, на флот. Сегодня гоблин из военкомата новую повесточку вручил... Так что мешать вашему лямуру-тужуру в ближайшие три года не стану. Да и потом тоже. Совет да любовь. Говорят, от кровосмешанных браков дети красивые и здоровые получаются. Не то что у обхимиченных «качков». Как там, у Нигера Пушкина: «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь». От тридцатилетнего культуриста-мутанта, вестимо. Бедный князь Гвидон.

– Не ерничай, – тихо произнесла Настя. – Тебе это не идет. Ты... правда уходишь на службу? Послезавтра? Ты же говорил, в декабре.

– Кое-что изменилось, – фыркнул Невский. – Сегодня утром вдруг выяснилось, что родина и партия любят меня гораздо больше... и глубже, чем казалось раньше. И промедление смерти подобно. Без моего паяльника и гениального ума обороноспособность страны уже в среду заметно пошатнется.

– Значит, в Ленинград, на соревнования, не поедешь?

– Значит, не поеду. Тебя это волнует?

– Как ни глупо это прозвучит после всего, что я только что сказала, но – да, – Настя подняла взгляд и посмотрела на Невского. – Волнует. Хотя бы потому, что я знаю, как ты ждал этих соревнований, как долго готовился и какие надежды на них возлагал. И вдруг все рухнуло. Мне правда жаль, Влад. И не делай такое страшное лицо.

– Это точно! – почти выкрикнул Влад. – Рухнуло действительно в с е...

Некоторое время молчали. Первой нарушила тишину Настя.

– Наверное, сейчас я, по всем правилам хорошего тона, должна перед тобой извиниться. За вероломство. Но мне почему-то совсем не хочется этого делать. Ни капельки. Я не считаю себя виноватой.

– Ясный пень! Жена Цезаря вне подозрений, – не удержался от язвительной реплики Влад. – В том, что случилось, виновата банановая кожура на полу спальни царицы. Она, бедняжка, просто поскользнулась, да так неудачно, что член упавшего сверху придворного шута оказался у царицы точно между ног и вошел куда следует. Как тут было не растеряться?

– Ну вот, считай, что поговорили, – с заметным, как показалось Невскому, облегчением выдохнула Настя. – А сейчас просто отвези меня домой. Или мне лучше пешком? Здесь недалеко, дойду.

– Можно и пешком. Если хочешь. Но лучше на машине, – скрипнув зубами, Влад упал на водительское место и, повернув ключ в замке зажигания, запустил мотор.

Расставаясь, они не произнесли ни единого слова. Настя молча вышла, мягко прикрыв за собой дверцу, а Невский, устремивший стеклянный взгляд в ветровое стекло, даже не проводил девушку глазами. Когда хлопнула дверь подъезда, Влад плавно тронулся с места, выехал со двора на проспект и там остановился. Куда ехать и что делать дальше, он не знал. Внутри растеклась абсолютная пустота. Не осталось ни злости, ни обиды, ни тем более ревности. Все перегорело.

Влад взглянул на часы. Поздно, практически уже ночь. Куда можно заявиться в такое время? Только в кабак, домой или... в видеостудию. В заставленную техникой однокомнатную конуру с бронированной дверью, где уже несколько месяцев подряд круглосуточно обитал добровольно упорхнувший из родительского гнезда технарь Димка. Ровесник Невского, Димка был освобожден от армии по причине врожденного «косметического» дефекта: одна нога была на пять сантиметров короче другой. В этой жизни его, скромнягу-инвалида в ортопедических ботинках и очках с толстыми линзами, интересовала только радиоэлектроника. Работая в студии видеозаписи и получая приличную зарплату, Димка был почти счастлив, все свободное время проводя за радиопередатчиком и общаясь через эфир с такими же фанатами со всего мира. Закрутившись в водовороте событий сегодняшнего безумного дня, Влад совсем забыл про свой маленький, но отлаженный бизнес. На то, чтобы решить вопрос со студией, у него оставались сутки. Да и что тут решать? Закрывать прибыльное дело глупо. Самый разумный выход – оставить все, как есть. Передав Димке все нити управления бизнесом. Пусть занимается тиражированием дальше, берет себе вдвое большую зарплату, а оставшуюся прибыль каждую неделю отдает маме. Если на кого в этой жизни и можно рассчитывать, то именно на Димку. Он не обманет, если что – подсуетится, – а значит, насчет бизнеса можно не волноваться. Вот и отлично. Что еще остается? Машина. Вполне живая тарахтелка, после службы пригодится. Всех проблем – договориться с председателем гаражного кооператива на отстой тачки в одном из пустующих боксов, заплатив за два года вперед. За три не стоит. После разговора с тренером Влад не терял надежды воспользоваться его рекомендацией и «сдаться» на базе Северного флота кому-то из «правильных» покупателей. С красным или голубым кантом на черных погонах...

И, забегая вперед, можно сказать, что вооруженному недоступной для остальных призывников информацией Невскому это удалось. Совет Жоры Маленького «падать на цветных» пришелся как нельзя кстати. Влада, едва взглянув на его могучий торс, даже не взяли – «замели» в морпехи, едва он подошел к седовласому поджарому майору. Так он попал в базирующийся недалеко от Мурманска отдельный спецвзвод по охране особо секретного подземного объекта, расположенного в толще скалы, под сотнями тысяч тонн гранита. В абсолютной недосягаемости для разведспутниковой армады стран НАТО. Чем занимались на подземном заводе, Невскому, дослужившемуся к ДМБ до старшины, отцы-командиры никогда открыто не говорили. Но Влад, как и все их пацаны, давший в особом отделе подписку о неразглашении гостайны сроком на пятьдесят лет, конечно, догадывался. И даже пару раз собственными глазами видел «изделие номер семьдесят семь». На секретном объекте собирали грозное оружие – самонаводящиеся торпеды-убийцы, способные запросто отправить на дно подводный крейсер противника. Именно такая торпеда, разорвавшаяся в одном из пусковых аппаратов, несколько лет спустя станет причиной гибели русской атомной субмарины, за трагической судьбой членов экипажа которой и за ее последующим подъемом со дна Баренцева моря и буксировкой на базу с замиранием сердца следил весь мир. Сытым буржуям было от чего прийти в ужас: на борту затонувшей подлодки находились чудом не сдетонировавшие во время взрыва торпеды двенадцать атомных баллистических ракет.