Чтение онлайн

Ответ – конкретный и очевидный – напрашивался сам собой, но Влад упорно гнал его, как назойливую муху. Да, деньги! Да, сила! Да, возможность прижать к ногтю оборзевшую падаль! Но при таком раскладе для начала нужно встать с этой сволочью на одну ступеньку. Играть по ее правилам. И кто знает, можно ли потом снова подняться, не стать мясом, как сотни безымянных «быков»? В любом случае это не просто работа, по принципу: «не понравилось – послал шефа на х... и свободен». Это – дело на всю жизнь. Из мафии не увольняются. Дороги только две: вверх или в могилу. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Нет, он не готов вот так, на раз-два-три, добровольно лезть в петлю. В конце концов должны же быть и другие варианты. Надо только найти их. Думай, Влад, думай!

Невский докурил сигарету, выбросил окурок во двор, наблюдая, как тот ярким оранжевым трассером полетел вниз и, упав на асфальт, разлетелся салютиком мгновенно потухших искр. После табачного дыма, как это часто бывает, захотелось пить. Влад прикрыл окно и направился к холодильнику. Вопреки заверениям Индейца, никакой минералки там не нашлось. Как и любой жидкой субстанции, кроме кетчупа. Зато вольготно расположился десяток самых разных консервов, и важно поблескивали две стеклянные банки с рассольником быстрого приготовления. Видимо, на случай похмелья. В общем, обитателю берлоги голодная смерть не грозила. При одном условии: он будет что-нибудь пить. Например, чай.

Невский вышел из комнаты в коридор и в нерешительности остановился на пороге огромной кухни. Раковина и газовая плита, как и положено, были здесь в одном экземпляре. Но зато кухонных столов Влад насчитал аж целых четыре! Аккурат по числу жильцов, если не принимать во внимание упомянутого Индейцем неуловимого обитателя вечно пустующей комнаты. И лишь на одном из столов – самом маленьком, совершенно пустом, если не считать открытой деревянной хлебницы – отыскался пижонский ярко-красный чайник со свистком. Может, этот как раз Антохин? Пойди догадайся в этом муравейнике, где чье! Ладно, придется воспользоваться тем, что есть.

Чувствуя себя мелким воришкой, Невский взял чайник, набрал воды, поставил на плиту. И услышал, как где-то в глубине коридора открылась дверь и как кто-то направился в сторону кухни, подошел к ней и замер на пороге. Влад отлично знал, какое убийственное впечатление он производит при первой встрече на не искушенных в бодибилдинге людей.

– Добрый вечер, – вполне добродушный, без тени настороженности голос принадлежал молодой женщине. Влад обернулся.

Возле крайнего столика стояла, смущенно улыбаясь, высокая стройная брюнетка лет двадцати восьми, с забранными в аккуратный хвостик черными волосами. Женщина была одета в линялые, почти белые от многочисленных стирок джинсы и обтягивающую грудь футболку. На ногах – мягкие тапочки. В руке она держала полную бутылку шампанского. Похоже, это и есть та самая жена «геолога», продающая книги в магазине на Невском. Красавицей не назвать, но вполне милая и симпатичная. И фигурка не подкачала. Не соврал Индеец.

– Здравствуйте, – поздоровался Невский. – Я... друг Антона. Вот, решил чайку вскипятить.

– Я почему-то так сразу и поняла, – снова улыбнулась соседка. – И как друга зовут?

– Владислав, – представился Невский.

– А я Вика, – непринужденно сообщила брюнетка. – Будем знакомы, Владислав.

– Вика, извините, что задаю глупый вопрос, – сказал Влад, – но... я здесь впервые. А Антон уехал. До завтра. В общем... это его чайник?

– Ах, вот вы о чем! – звонко рассмеялась Вика. – Я вас понимаю. Столько столов, нетрудно и ошибиться. Но вы оказались правы. Это столик Антона. А значит, чайник тоже его. Пользуйтесь на здоровье.

– Спасибо, – с облегчением поблагодарил Невский. – Бальзам на мои кровоточащие раны. Я... просто... как бы это сказать... до сегодняшнего вечера никогда не был в коммунальной квартире. Вот и растерялся немного.

– Счастливый, – вздохнула Вика. – А у меня, наоборот, никогда в жизни не было своего угла, своей пусть крохотной, но отдельной квартиры. Сначала пятнадцать лет в детском доме, в Тюмени, затем три года в общежитии педучилища, потом четыре года тоже в общежитии, но уже ЛГУ. И, наконец, последние пять лет здесь, в этой коммуналке. Мне еще повезло. Две большие светлые комнаты, с балконом и видом на проспект. У многих наших девчонок из детдома и такого нет.

– Вы одна живете? – неожиданно для самого себя спросил Влад.

– Нет, – прищурилась Вика. – С мужем. И двумя детьми. А что?

– Да нет, ничего, – якобы смутился Невский. – Я просто спросил. К слову пришлось. Извините.

– Извиняю, – усмехнулась соседка. – Но только с одним условием. Вы поможете мне открыть эту чертову бутылку, – она протянула ему «Советское Игристое». – Судя по вашим габаритам, у вас это получится гораздо лучше, чем у меня. Знаете, Владислав, у нас ведь с вами сегодня похожая ситуация.

– В смысле? – не понял Невский, беря «бомбу».

– Сегодня у каждого из нас что-то происходит впервые в жизни. Вы первый раз очутились в коммуналке, а я впервые после приезда в Ленинград вынуждена сама открывать шампанское и вообще... праздновать свой день рождения в гордом одиночестве. Вот так!

– У вас сегодня день рождения?! Поздравляю. Но почему в одиночестве?! – Влад принял из рук Вики штопор, извлеченный женщиной из посудного шкафчика. – А где муж? Дети? Друзья, наконец?

– У друзей свои дела, свои заморочки. Муж на работе, вернется только послезавтра. Он здесь вообще... редкий гость, – отвела мгновенно повлажневший взгляд Вика. – Дети живут у своей бабушки, в Петродворце. Свекровь не доверяет мне их воспитание. Говорит, что я «легкомысленная и нехозяйственная. Совсем не такая, какой когда-то в молодости была Марина». – Вика посмотрела на Невского. – Это не мои дети. Это дети мужа, от первого брака. Двойняшки. Лапочки. Маша и Паша. Во втором классе учатся. Я ведь даже за Андрея вышла замуж не столько по любви, сколько из-за них. Как увидела, так сердце сразу кровью и облилось: как же они будут жить без матери? Им тогда всего по два годика было. Укутанные до самого носа, словно медвежата. В смешных таких валеночках. Я сама росла без родителей, знаю, что это такое. Вот и... согласилась, когда Андрей уже на втором свидании сделал мне предложение.

– Она... умерла... их мама? – тихо спросил Влад, снимая фольгу с бутылки и раскручивая проволоку.

– Она сука, – холодно произнесла Вика. – Она бросила их. Спуталась с богатыми цыганами, торгующими наркотой, и бросила. По слухам, жива-здорова. Стерва. Живет где-то в частном доме, в Старопанове. В таборе. Там на районе вообще одни «чавые» селятся. Гнилое место.

– Я знаю, – кивнул Невский. – Я все детство неподалеку, в Горелове, проторчал. На три летних месяца к бабушке приезжал.

– Приезжал? Так ты тоже не ленинградец? – как показалось Владу, почему-то обрадовалась Вика.

– Так, серединка наполовинку, – улыбнулся, пожав плечами, Влад. Штопор вошел в пробку легко, как в масло. – Родился здесь, в Питере. Через некоторое время родители увезли меня в Ригу. Там и жил, пока в армию не замели. А после дембеля пошла вся эта буза с отделением Прибалтики от Союза. Вот и решил вернуться в Ленинград.

– Понятно, – поджала губы Вика. – Я в Эстонии была два раза. Красиво, конечно. Чисто все, ухожено. Но люди – как замороженные. И совсем чужие. Я бы, если честно, не смогла с ними рядом жить, – Вика неожиданно тронула Невского за плечо кончиками пальцев: – Ты... извини меня, Владик. Я сегодня что-то слишком много болтаю. На меня это не похоже. Обычно я тихоня, каких поискать. Честное слово. Просто после работы мы с девчонками... я в Доме книги работаю... слегка отметили мой день варенья. Девчонки надарили мне кучу подарков, съели торт, выпили вино и разбежались по домам. К семьям, детям и любовникам. А я осталась. Одна. Так скучно и тоскливо вдруг стало, хоть волком вой. Или плачь, уткнувшись в подушку. Вот и зашла по дороге в магазин, купила шампанское с шоколадкой. Какой праздник без шампусика, верно?

– Конечно! – согласился Невский, откупорив наконец бутылку. Глухо хлопнуло, из горлышка потянулся белый дымок. – Ну вот, делов-то. – Стараясь не смотреть на Викторию, Влад поставил холодную, покрытую каплями бутылку на стол, рядом положил штопор. – Готово.

На плите уже тихо посвистывал закипающий Антохин чайник. На секунду возникла неловкая пауза, которую первой нарушила Вика.

– Господи, какой ужас, – прошептала она, закрыв лицо ладонями и хохотнув. – Кажется, я превращаюсь в алкоголичку.