Чтение онлайн

Это был эффектный шаг.

— Мы будем работать там, куда вы нас пригласите! — заявил начальник «группы» Чжан с крыльца общежития.

Суета и суматоха захватили весь университет. Вокруг новой административной резиденции выставили часовых с красными повязками. Они стояли и на единственной аллее, по которой я мог пройти в столовую, так что мне приходилось ходить теперь вдоль постов. Вход в общежитие был превращен в парадный с помощью алой материи. Наверху — громадная надпись: «Да здравствует великая пролетарская культурная революция!» По бокам: «Да здравствует присланная председателем Мао «рабочая группа»!» и «Да здравствует КПК! Да здравствует ЦК партии! Да здравствует председатель Мао!» У входа, сбоку от крыльца, были установлены грандиозные по формату портреты обоих председателей — председателя республики Лю Шао-ци и председателя партии Мао Цзэ-дуна. Портреты увили цветами и лаврами. На подходах к резиденции установили стенды для дацзыбао и парадные стенды с цитатами Мао Цзэ-дуна и официальными лозунгами КПК.

Вот загрохотал огромный барабан, за ним пара маленьких, гонги. Начался торжественный митинг. Он длился целый день. Туда ушли не только студенты, но и работники канцелярии. Я сунулся было в кабинет по какому-то пустяку, но неудачно. Хозяин поспешно запирал дверь.

— Мы теперь подчиняемся «рабочей группе» ЦК партии, и все должны быть на приветственном митинге, — объяснил он мне.

Ораторы выступали один за другим. Активисты «культурной революции», представители факультетов, курсов, лабораторий вылезали на трибуну, чтобы показать свое присутствие. Говорил и представитель канцелярии.

Между выступлениями гремел оркестр. Толпа перед резиденцией постоянно сменялась, одни приходили, другие уходили, в воздухе колыхались алые знамена. С темнотой вспыхнули прожекторы. Толпа быстро росла, и вскоре у подъезда собрались все. Начальник Чжан поднялся на трибуну. В коридоре моего общежития хрипло заревели динамики. Обвалы аплодисментов, восторженный барабанный бой.

В пустом, всеми покинутом коридоре второго этажа я высунулся из распахнутого окна. На трибуне, держась строго, стоял оратор. Голос его был слышен мне по трансляции. Чжан заявил, что «культурная революция» победила, что пора устанавливать новый, революционный порядок и революционную дисциплину.

— Все виновные в черной линии и терроре черного царства персонально ответят за свою вину…

— Сплотим революционные ряды!..

— Достойно встретим годовщину нашей партии!.. [3]

Он говорил громко и спокойно, под восторженные возгласы, сопровождавшиеся колыханием стягов. Каждую волну оваций оркестр усиливал барабанным боем.

— Культурная революция победила! Да здравствует победа великой пролетарской культурной революции!.. — закончил он.

В душном и влажном летнем Пекине я тяжело ловил ртом ночной воздух. Не верилось, что «культурная революция» кончилась, что судороги, сотрясавшие громадный Китай, так сразу и утихнут, как будто их не было. Под окнами пронесли новый транспарант: «Все на демонстрацию 1 июля!»

Демонстрация началась спозаранку. К восьми утра все уже выстроились в гигантскую извивающуюся колонну. То тут, то там затягивали песни, били барабаны. Стайки любопытных детишек носились вдоль строя. Во главе колонны — грандиозный портрет Мао Цзэ-дуна, за ним — портрет Лю Шао-ци, флаги и лозунги. «Рабочая группа» шла сразу же за знаменосцами, сохраняя еще свои армейские мундиры. Только с левой стороны груди они накололи красные карточки с надписью «рабочая группа». Длинная колонна поползла змеей мимо своего нового центра — резиденции «рабочей группы». Она замысловато петляла по аллеям, дорожкам, дворам университета, стараясь только не самопересекаться. Демонстрация так и не вышла за ворота, топтанием по кругу отметили студенты годовщину партии, и что-то зловещее, символическое было в этом бессмысленном движении на месте.

Только я собрался выйти, как появился Ма. Его освободили от участия в демонстрации. Я попросил его проводить меня в магазин. Мы пошли, причем не меньше четырех раз пришлось пробираться через колонну демонстрантов.

— Товарищи, дайте пройти! — вежливо обращался Ма к идущим, протягивая вперед руку, и под прикрытием его руки мы проскакивали колонну, тотчас смыкавшуюся за спиной.

— Что, культурная революция окончилась? — спросил я его как бы ненароком.

— Культурная революция победила. Начался организационный период, — спокойно ответил он. — Но говорить, что она кончилась, еще рано.

Послеобеденный мертвый час. Все спят, отдыхают — ведь сегодня праздник, впервые за последний месяц. Самое жаркое время дня, но я направляюсь в город, чтобы, не торопясь, изучать книжные магазины, пока в них меньше всего клиентов. Спускаюсь вниз. Даже у резиденции «рабочей группы» пусто. Две молоденькие девушки с красными повязками зевают, отбывая дежурство на скамейке у входа, да суетится какой-то паренек возле столба электропроводки. На столб наклеивалась свежая дацзыбао. Она не была ни приветственной, ни парадной. Черные знаки были написаны твердой и энергичной рукой:

«Есть один вопрос к «рабочей группе» — вопрос о правом оппортунизме! Почему в славную годовщину КПК в колонне вместе с революционными массами шли прихвостни черного парткома? Кто выпустил вновь уродов и чудовищ, осужденных председателем Мао? Мы знаем кто. Только правые оппортунисты поступают так, вопреки идеям председателя Мао. Мы предупреждаем правых оппортунистов! Мы их серьезно предупреждаем!! Потом будет поздно!!!»

За лесом восклицательных знаков были пущены заключительные лозунги:

«Долой правый оппортунизм! Защитим председателя Мао! Доведем до конца великую культурную революцию!»

Вечером, когда я возвращался из города, этой дацзыбао уже не было. Ее содрали. На такой опасный поступок могли решиться, конечно, только под защитой «рабочей группы».

Около студенческой столовой появилось громадное объявление. В нем официально провозглашалось возобновление занятий. Из длинного, вычурного текста я запомнил только общий смысл: «Давайте, товарищи, утром до обеда учиться, а после обеда заниматься культурной революцией! Давайте пойдем на двух ногах — революции и производства». Толпа вокруг объявления кипела от споров и разногласий. Напротив кучка студентов митинговала, причем паренек-оратор уселся на тополевой ветке, а его приятели подняли лозунг: «Да здравствует присланная председателем Мао «рабочая группа»!»

Какой-то тип с консервной банкой, подвешенной на шнурке за шею, подобрался к объявлению и намарал внизу черной тушью: «Долой правый оппортунизм!» Его схватили за руки — гвалт поднялся невероятный — и потащили к резиденции, но парень отбивался руками и ногами, хрипло рыча: «Мао чжуси ваньсуй!» — «Да здравствует председатель Мао!»

Борьба вокруг объявления не прекращалась целыми сутками. Марать его было запрещено, но противники возобновления занятий обклеили его со всех сторон полосами бумаги с изречениями Мао Цзэ-дуна, доказывая красными стрелками, что прокламация «рабочей группы» расходится с «идеями» их председателя.

Вновь возросло число дацзыбао. Большинство декларировало в заголовке «преданность присланной председателем Мао «рабочей группе»». Но возрастало и протестующее течение. Оно выдвинуло в противовес «рабочей группе» громадную декларацию: «Слушать только самые высокие указания! Повиноваться только самым высоким указаниям! Работать и жить в духе самых высоких указаний!»

«Левые» называли «самыми высокими указаниями» слова, директивы и сочинения Мао Цзэ-дуна. Они открыто выступили против «рабочей группы» и отказывались ей повиноваться. На ночных дискуссионных собраниях они устраивали дикие кошачьи концерты, по оставались в меньшинстве.