Чтение онлайн

В Российской Федерации общие принципы возращения незаконно вывезенных культурных ценностей закреплены в положениях Закона 1993 г. Так, разд. V Закона предусматривает, что вывоз культурных ценностей может осуществляться только законным собственником предметов либо лицом, уполномоченным на то собственником в установленном законодательством порядке. В случае хищения и вывоза за пределы Российской Федерации культурных ценностей, независимо от формы собственности на них, государственные органы в соответствии с нормами международного права обязаны принять необходимые меры по истребованию указанных культурных ценностей из незаконного владения. Кроме того, Законом 1993 г. предусмотрены меры и в отношении предотвращения приобретения в России ценностей, незаконно вывезенных из других государств [Закон РФ 1993 г.].

На сегодняшний день большинство споров в отношении культурных ценностей рассматриваются в национальных судах. Данный способ разрешения споров используется чаще других, как наиболее традиционный. Кроме того, решение суда является окончательным.

Тем не менее ряд проблем в рамках судебного разрешения споров по культурным ценностям не имеет однозначного решения.

Прежде всего это касается подсудности.

Во-первых, компетенция суда (подсудность) может устанавливаться в национальном процессуальном законе. В процессуальных кодексах континентальной Европы подсудность по спорам с движимым имуществом определяется по месту нахождения ответчика. Исключение из этого правила могут быть сделаны сторонами в пророгационном соглашении, если подобные соглашения допускаются процессуальным законом. Так, в Российской Федерации согласно ст. 28 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) [Гражданский процессуальный кодекс], ст. 35 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) [Арбитражный процессуальный кодекс] споры по поводу движимого имущества предъявляются и рассматриваются по месту нахождения ответчика. Однако согласно ст. 32 ГПК РФ и ст. 37 АПК РФ возможна договорная подсудность. Большинство культурных ценностей, участвующих в международном торговом обороте, относятся к движимому имуществу. Следовательно, в отношении этих споров компетентен суд по месту нахождения ответчика. В таком случае, если спор возник из экономического оборота культурных ценностей и ответчик находится в России, это арбитражный суд по месту его нахождения. Однако стороны в договоре могут выбрать и иной судебный орган.

Как отмечалось в теории международного частного права, существуют три основные системы определения компетенции суда (подсудности) [Канашевский, 2006, с. 570–574].

Франко-романская система определяет подсудность по признаку гражданства сторон спора. В основе германской системы лежит распространение правил внутренней территориальной подсудности на споры по делам с иностранным элементом. Данная система применяется в ФРГ, Японии, некоторых странах Европы и Латинской Америки. Англо-американская система определяет подсудность по признаку «присутствия» ответчика в стране суда. При этом такое «присутствие» (или связь) толкуется судами очень широко. Данного правила придерживаются США и Великобритания [Богуславский, 2009, с. 576]. Следует отметить, что в Великобритании еще одним важным элементом, помимо личного присутствия ответчика на территории страны суда, является признак надлежащего вручения ответчику судебной повестки [Ерпылева, 2004, с. 432].

В Российской Федерации при определении подсудности общим принципом является предъявление иска по месту жительства/нахождения ответчика. Необходимо отметить, что в Российской Федерации суды разделяются также по подведомственности тех или иных категорий споров. Например, к ведению арбитражных судов относятся экономические споры и иные дела в сфере экономической деятельности.

При этом в российском законодательстве имеются нормы, устанавливающие исключительную подсудность. Принцип исключительной подсудности используется для споров с иностранцами лишь в случаях, которые закреплены в общих положениях процессуальных кодексов Российской Федерации (ст. 38 АПК РФ и ст. 30 ГПК РФ), а также в специальных статьях, посвященных рассмотрению споров с иностранцами (ст. 248 АПК РФ и ст. 403 ГПК РФ). Так, согласно АПК РФ можно выделить два общих основания для исключительной подсудности арбитражных судов: в части споров между российскими организациями, осуществляющими деятельность или имеющими имущество на территории иностранного государства, заявления подаются в арбитражный суд по месту государственной регистрации на территории РФ организации-ответчика; в отношении споров между российскими организациями, осуществляющими деятельность или имеющими имущество на территории иностранного государства и не имеющими государственной регистрации на территории РФ, заявления подаются в Арбитражный суд Московской области [Арбитражный процессуальный кодекс].

Положения об исключительной подсудности не могут быть изменены (отменены) соглашением сторон или нормами иностранного права. Это позволяет избежать конфликта юрисдикции в особо важных для государства вопросах [Нешатаева, 2004, с. 464].

Во-вторых, компетенция суда может определяться усмотрением судьи.

Так, в Великобритании и США основным критерием, которым руководствуется судья при реализации своего дискреционного полномочия, является определение английского и американского суда соответственно как «удобного места рассмотрения спора» (англ. forum convenience). Суд выбирает тот форум, в котором производство по делу более удобно с точки зрения обеих сторон и целей правосудия [Елисеев, 2000, с. 215].

На сегодняшний день большинство споров о культурных ценностях рассматриваются в судах США. Это связано с тем, что США «открыты» для такого рода споров благодаря широкому толкованию доктрины подсудности. Суды определенного штата вправе осуществлять разбирательство в отношении лица или вещи, если осуществление их юрисдикции обоснованно [Restatement of the Law Third]. Причем данное лицо или вещь должны иметь определенные контакты с этим штатом (например, заниматься на его территории коммерческой деятельностью, иметь в указанном штате домициль и т. п.) [Елисеев, с. 230–233]. Отсутствие же подобной связи означает отсутствие юрисдикции в отношении соответствующего лица [Landers, Martin, 1981, p. 61]. Список таких контактов определяется в каждом штате самостоятельно. Тем не менее он достаточно обширен и дает возможность суду объявить себя компетентным рассматривать практически любой спор.

В спорах о культурных ценностях с участием государств часто встает вопрос об иммунитете суверена. Нельзя не согласиться с выводом Комиссии международного права о том, что иммунитет государства происходит от суверенитета государства, а также вытекает из общепризнанных международных принципов суверенитета, независимости и равенства государств [ООН… Второй доклад о юрисдикционных иммунитетах…, 1980, р. 27]. Более того, «иммунитет государства в частноправовой сфере есть следствие, проявление, грань суверенитета: равный над равным не имеет власти вообще, в том числе и юрисдикции: par inparem поп habet jrisdictionem» [Дмитриева, 2002, с. 175].

Рассмотрим проблему судебного иммунитета государства в спорах о культурных ценностях на примере судебной практики США, в которой сформировался ряд значимых и опасных прецедентов в отношении государственного иммунитета. Это связано с положениями Закона США 1976 г. «Об иммунитетах иностранного государства» [United States Code], которые позволяют распространить юрисдикцию американских судов на большинство споров о культурных ценностях с участием иностранного государства.

До 1952 г. США придерживались доктрины абсолютного иммунитета, то есть иностранные государства были полностью защищены от исков в американских судах. Ограничение иммунитета государства было возможно лишь при условии прямо выраженного согласия этого государства [Schopler, 2007]. Данная доктрина имела два основания: (1) взаимное уважение независимости государств; (2) разделение власти: суды не могли рассматривать вопросы международных отношений [Cassese, 2001, р. 92]. Одним из первых дел в практике американских судов, ставших источником американской доктрины иммунитета государства, было дело Верховного суда США 1812 г. о шхуне «Иксчейндж» (The Schooner Exchange v. McFaddon) [Republic of Austria v. Altmann]. В этом деле американский суд определил, что юрисдикция американского суда не распространяется на определенную категорию дел (например, споры, затрагивающие иностранных министров или иных лиц, представляющих иностранное государство) [The Schooner Exchange v. McFaddon, p. 116, 287]. Решением суда по рассматриваемому делу военный корабль иностранного государства, которое находилось в мирных отношениях с США, исключался из-под действия юрисдикции американского суда [Ibid., р. 116, 1207]. Несмотря на то что данное дело касалось особой категории государственного имущества – военного корабля, тенденция, заложенная судьей Маршаллом, стала применяться к спорам и по поводу другой государственной собственности (см.: [Verlinden В. V. v. Central Bank of Nigeria; Republic of Mexico v. Hoffman]).

Постепенно на смену доктрине абсолютного иммунитета стала приходить доктрина ограниченного (функционального) иммунитета [65] . Активно этот вид иммунитета стал разрабатываться после Первой мировой войны и возникновения советского государства (особенно в связи с повсеместной национализацией) [Cassese, 2001, р. 92]. США не стали исключением в процессе перехода к ограниченному иммунитету. Официальная позиция правительства США по этому вопросу была озвучена в письме Государственного департамента, адресованном министру юстиции США (так называемое Tate Letter) [Gerstenblith, 2008, p. 717]. Автор письма, Джейк Тейт, действующий юридический советник госсекретаря США, указал на расширяющуюся практику участия государств в коммерческой деятельности. Лица, участвующие в коммерческих связях с государствами как их контрагенты, должны иметь возможность защищать свои права в суде. В письме было отмечено, что Государственный департамент США будет придерживаться теории ограниченного иммунитета государства [Ibid., р. 717–718]. Тем не менее данный документ не решал некоторых практически важных вопросов: отсутствовала спецификация в разделении публичных и частных действий государства (jure imperii v. jure gestionis) [Redman, 2008]. Кроме того, именно исполнительная власть в лице Госдепартамента определяла вопрос наличия или отсутствия в каждом конкретном случае государственного иммунитета. Суды лишь следовали решению исполнительной власти и либо принимали спор к рассмотрению, либо отклоняли его. Одновременно возникала проблема политического давления со стороны других государств на Госдепартамент. В результате такого давления Государственный департамент США периодически признавал наличие государственного иммунитета в случаях, когда он объективно отсутствовал в соответствии с доктриной ограниченного иммунитета [Verlinden B.V. v. Central Bank of Nigeria].