Чтение онлайн

Известно, например, что многие открытия Леонардо да Винчи с трудом прочитываются даже сейчас, так как написаны шифром. Этому есть несколько причин: во-первых, он боялся инквизиции, это бесспорно, а во-вторых, в его дневниках есть записи, которые свидетельствуют: он боялся, что, используя его открытие некоей смеси для длительного нахождения под водой, люди по своему неразумению смогут причинять слишком большой вред друг другу, подплывая и уничтожая корабли противника.

А вот известный «отец нейтронной бомбы» Тейлор не чувствовал своей ответственности за возможную гибель масс людей и даже гордился тем, что «его бомба» – самая чистая, т. е. люди на большой территории погибнут, а материальные ценности останутся в пользование его стране (США).

Можно рассмотреть ситуации и не столь критические: чтобы «застолбить» свой приоритет в открытии, в лабораториях зачастую спешат, делают меньше, чем это необходимо, проверок, не включают в отчеты «неудобные» результаты, и часто считается хорошим тоном проявление лояльности к своей лаборатории, своему институту, а не к истине. Для человека нравственного, порядочного так жить, делать такой выбор бывает очень нелегко, а иногда и невозможно (подробнее см. [14]). Существуют проблемы внутри науки, связанные с нравственностью: например, научное сообщество не принимает, отвергает какие-либо теории, чаще всего противоречащие отстаиваемым ведущими научными школами, и это часто на десятилетия тормозит исследования. Но нравственные проблемы возникают и в отношениях «наука – общество» и «наука – власть». Например, власть требует от науки работ, связанных с вооружением, а не каждый ученый по своим убеждениям легко на это идет. Общество может по моральным соображениям отвергать возможность исследования в каких-то областях, например клонирование человека, и «давить» на науку и власть с целью запрета подобных тематик. Так что наука, как и всякая сфера человеческой деятельности, несвободна от нравственных проблем, зачастую весьма острых, и, несмотря на это, именно с помощью науки человек получает все больше знаний о природе, обществе и самом себе.

Наука открыла человеку бесконечность пространств и миров, но тем самым испугала его: он стал казаться себе песчинкой. Техника же, хотя и продолжает раскрытие этой бесконечности, дает миру ощущение своей мощи, власти над природой и бесконечностью, хотя иногда и иллюзорное. С помощью научно-технических достижений человек овладевает пространством и временем, но каждое мгновение может быть пустым, не наполненным смыслом для человека, не приобщенного к культуре. Многие вещи, воспринимаемые как само собой разумеющиеся, на самом деле являются продуктами культуры. Например, взгляд человека, не приобщенного к культуре, на окружающий пейзаж плосок и утилитарен, похож на взгляд «дикаря». Веками люди учились видеть, ощущая гармонию и неповторимость красок, звуков, мгновений жизни природы, обогащая восприятие и художественными реминисценциями. Зачастую садам умело придавали вид естественных ландшафтов, чтобы в общении с природой, любовании ею происходило расширение сознания и его гармонизация. Дегуманизация, чрезмерная рационализация – «онаучивание» сознания, при котором время на такое длительное слияние с природой воспринимается как неоправданная потеря, может лишить человека многих подобных вещей. Это касается не только связи с природой, но и общения с людьми, и восприятия искусства.

Техническое понимание науки совершенно противоположно гуманистическому и вступает в конфликт с гуманистическим представлением полноты человечности. Но не в прошлом, к чему все еще зовут последователи Руссо, можно искать идеал человеческого бытия. Прошлое – во многом лишь продукт нашего воображения, очищенное благодаря ему от тех реальных трудностей, противоречий и даже уродств, которыми была насыщена действительность. Гуманистическое содержание науки, техники и их место в системе культуры – единственный путь к прогрессу человечества, в том числе и социальному (подробнее можно прочитать [15], [16], [17]).

Многие элементы культуры: язык, традиции, обычаи, обряды – служат факторами, различающими, разобщающими людей, тогда как знание по своей природе – объективно, вненационально и, следовательно, сплачивает, объединяет, поэтому мы и сейчас воспринимаем науку как интегрирующий элемент культуры. Но это – первый, упрощенный взгляд. Наука включает в себя и ту культурную среду, на которой произрастает, и те сложные (и не всегда чистые, бескорыстные) отношения, которые связывают людей в научные сообщества, и те направления, в которых используются добытые знания. Поэтому как минимум необходимо оценивать влияние науки на людей как смешанное, сложное, учитывать и то, что наука частично разрушает целостное сознание человека, искажает его ценностные ориентации. Все это, однако, нисколько не умаляет значение науки, а лишь призвано показать сложность ее влияния, неоднозначность ее места в системе культуры.

До сих пор мы говорили о науке, не задаваясь вопросом, во всех ли регионах ее влияние одинаково. Между тем несомненно, что современная наука как интернациональное явление суть постепенное распространение западноевропейской традиции научного знания. Тем признакам, о которых мы говорили выше, удовлетворяли далеко не все способы получения знаний и их результаты. Таким образом, подминались или отмирали те элементы познавательных взаимодействий человека с природой или с другим человеком, которые не вписывались в идеал, создаваемый наукой. Например, были надолго или навсегда утрачены знания сокровенных свойств множества растений и камней, секреты лечения словом, представление о влиянии расположения космических тел на земные объекты и процессы, в том числе на самочувствие людей, и т. д.

Сознание некоторых народов было ближе идеалам науки, а другие сложнее адаптировались к ним, испытывая больше потерь в своей культурной самобытности. Большое значение имеют и закрепленные в языке особенности способа мысли различных культурных регионов. Так, характерная особенность европейского способа мысли – тождество логического и бытийного. Универсальные структуры языка служат средством интеграции мира в целостность, что придает миру логически упорядоченный и представимый в логике понятий характер.

В других очагах культуры язык также служит средством общения, но его универсалии имеют непроясненный характер и не служат для строительства целостной картины мира.

Условия, которые способствовали формированию науки современного типа, складывались в разных странах и регионах не одновременно. К таким условиям можно отнести:

– возникновение основанной на свободном обмене капиталистической экономики;

– децентрализацию власти, позволяющую науке завоевать автономное социальное пространство;

– религиозную реформацию, в результате которой возникли такие формы христианства (прежде всего протестантизм), которые обеспечивали религиозную санкцию свободным научным исследованиям и способствовали формированию соответствующего ценностно-нормативного комплекса у людей, занятых такими исследованиями (подробнее можно прочитать [18, с. 34–46]).

Такой набор факторов можно чем-то дополнить, что-то считать не столь обязательным, но, переходя к России, нужно отметить, что в России в XVII веке подобные условия не сложились, развитие науки современного типа началось на целый век позже.

В начале XIX века мы можем встретить противоположные мнения как о состоянии науки в России, так и о ее перспективах. В острой полемике сталкивались взгляды сторонников развития точных наук, например, Д. Веневитинова и П. Морозова, считавших, что «математика есть самый блестящий, самый совершенный плод на дереве человеческих познаний», что от развития наук и словесность, и искусство только выигрывают, с противоположными взглядами, например, И.М. Муравьева-Апостола, считавшего, что в одностороннем увлечении математикой кроется опасность, что облагораживающее влияние искусства должно предшествовать развитию наук (подробнее об этой дискуссии можно прочитать [19, с. 219–223]).

В борьбе столь различных подходов шло постепенное становление науки в России, одним из условий которого стало появление во второй половине XIX века слоя людей, которые своим жизненным призванием сделали поиск истины вместо освященных традициями государственной или военной службой. Среди дворянства, «верхних этажей» российского общества формирование такого слоя шло нелегко, но процессы демократизации жизни открыли доступ к науке более широким слоям общества и постепенно стала складываться патриотически-народнически настроенная интеллигенция, для которой служение истине и служение народу переплетались в желании с помощью науки достичь полного благополучия для всего народа. Этими же тенденциями было обусловлено и своеобразное отношение к религии: атеизм, по существу не отрицающий религию, а лишь «заземляющий» ее.