Купидон с гранатометом
Шрифт:
Так продолжалось около двух недель. Кот по-прежнему внезапно появлялся и так же внезапно пропадал, оставляя меня наедине с тусклыми надеждами, пустой квартирой и дешевыми сигаретами. С ним мне было несказанно хорошо, без него – несказанно плохо. Такой душевный дуализм не лечился ни подругами, ни увлечениями, ничем. Мне безумно хотелось, чтобы он всегда был только со мной, хотелось того ощущение давно уже позабытого счастья, которое медленно и лениво вплывало в дом на его плечах…
И однажды я решила силой оставить его у себя – привыкнет, ему понравится.
Дождавшись, когда он снова появится у моей двери, я впустила его, и все было как всегда. Только утром я закрыла на ключ дверь в комнату, в которой он, лежа на диване, нежился в лучах солнца, тихонько собралась и выскользнула на лестницу.
Я еле дождалась вечера.
Войдя в квартиру, я долго стояла перед дверью в комнату, в которой его заперла, и успокаивалась. Наконец, открыв дверь дрожащей рукой, заглянула внутрь – диван был пуст. Вошла в комнату, чтобы осмотреться, и тут услышала, как скрипнула входная дверь – забыла закрыть. И еще промелькнул силуэт… Его силуэт. Тут я села на диван и заплакала, понимая, что больше его никогда не увижу.
Так оно и случилось.
Опять наступили темно-серые дни одиночества. Я каждый раз засыпала с надеждой, что утром увижу кота рядом, но пробуждение снова возвращало меня в тоскливую реальность. Иногда мне снились необыкновенные сны, как тогда, с ним… Но все реже и реже, а потом перестали сниться совсем…
И вот, наконец, год, прекрасный и проклятый год моей встречи-расставания с Богданом подошел к концу.
В самый его последний день я утром поехала к своим на кладбище. Оно было пустым и сиротливым, как и моя душа.
Я стояла у могилы родителей, занесенной снегом, и тихо плакала, ощутив здесь, на пустынном кладбище, особо остро, что теперь я осталась на всем белом свете совсем одна…
Наплакавшись вдоволь, я пошла к выходу…
Уже у самых кладбищенских ворот из моего сердца вышли горькие, как и все вокруг, стихи…
Хорохоримся, нос задираем,
Что за понт? Все равно проиграем
На ристалище жизни и смерти,
А уж ангелы там или черти
Мы узнаем, как только подохнем,
Перед этим ослепнем, оглохнем
Пообвиснут и сиськи и члены,
Так что тише, друзья, меньше пены…
Всю дорогу в автобусе, увозящем меня к голоду, я плакала, уткнувшись носом в холодное и чуточку оттаявшее от моего дыхания окно…
А потом вдруг взяла и поехала туда, в те места, где мы гуляли тогда с Богданом.
Я надеялась хотя бы там уцепиться за какую-нибудь радость, за какой-нибудь смысл. Я даже нашла то самое кафе, где мы с ним сидели. И то самое место, где мы с ним расстались.
Почему, почему я не последовал совету мудрой Агаты Кристи… Сказала же она таким вот дурам, как я: «Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы, если хотите, чтобы все пережитое там оставалось живым в вашей памяти».
Это было сущей правдой, потому как после этого моего похода мне стало совсем невмоготу.
А тогда, в тот мой поход по метам трудовой и боевой славы, шел снег, медленно опускался, кружился в воздухе, покрывая землю белым пуховым одеялом. Снежинки тихо-тихо падали ко мне на плечи, на башку мою пустую, на глаза зареванные… на самое сердце…
Я шла, шла, а потом взяла и упала в глубокий сугроб.
«Ах, как хорошо лежать в снегу… – думала я, раскинув руки и глядя на серые облака, – надеюсь, что я все-таки не проживу долго, лежа на таком холоде. Но хотя и холодно, однако это все же хорошо, потому как лед у меня внутри, в сердце, еще студенее…»
Но потом мне вдруг стало жалко себя и захотелось все-таки проводить Старый год и встретить Новый: вдруг да и будет что-то в этом Новом году…
Поэтому я вылезла из сугроба и потащилась к себе домой, в свою одинокую берлогу, где меня не ждал никто, даже кот…
Иду по городу, украшенному к празднику всякими новогодними вывесками и прочими штучками-дрючками и вдруг чувствую, что нестерпимо хочу живую елку! Именно живую, а не ту, искусственную, что у меня дома где-то валяется, хочу, чтобы пахло от нее по всему дому хвоей и чтобы водичку ей подливать и иголочки осыпавшиеся потихоньку мести.
Но как назло продажи елок нигде не наблюдалось.
Тогда я решила на худой конец просто раздобыть где-нибудь елочную лапку. И тут вижу – вдалеке у светящейся витрины стоит женщина с большой сумкой и продает прохожим эти самые елочные лапки-ветки. Но пока я до нее дошла, она как раз продала последнюю.
Ну, почему, почему, все самое нужное кончается прямо предо мной! Нет бы все закончилось на мне, так нет же – все последнее забирает как раз тот, кто был последним перед моим носом. Ну, когда же, когда все сдвинется ровно на одного человека назад, то есть ко мне?!..
А потом подползли последние часы до наступления Нового года.
Я сидела дома в кресле и думала: все-таки в искусственной новогодней елке есть что-то общее с резиновой женщиной… а еще на ёлке горят поминальные свечи… мы уже не празднуем Новый год – мы празднуем, что выжили в старом.
А еще я подумала, что вот опять наступает год имени какой-то очередной скотины… а так хочется зажить по-человечески… и праздновать все эти народные праздники: католическое Рождество, Новый год, православное Рождество, старый Новый год, Новый год по восточному календарю… вон, за окном скоро все будут смеяться, что-то кричать и взрывать эти свои хлопушки, фейерверки и петарды… все, но только не я…
Настроение было совсем не праздничное, но я все-таки решила: пусть следующий год будет начат с чистой страницы, пусть будет такое ощущение, словно я заново родилась, а в голове появятся совершенно новые мысли…
Решив так, я собрала все старое барахло, какое сумела выгрести, и выбросила его на помойку.
Потом шла домой, вздрагивая по дороге от пока еще редких взрывов и бормоча: «Ах, чтоб вам!»
Дома я налила себе большой фужер водки вместо шампанского, выпила половину.
Сижу слегка хмельная и думаю: «Почему надо что-то праздновать? Почему нельзя просто спать, как в любую ночь? Почему надо слушать куранты в телевизоре? Почему надо бежать на улицу, смотреть в небо: а вдруг среди домов и деревьев опять что-то грохнет и вспыхнет? Почему нельзя жить один день… просто жить..? Кто придумал праздники…? Зачем?».