Чтение онлайн

Её пепельные волосы ровным ливнем спадали на плечи, а изумрудные кошачьи глаза блестели в ярком свете фонариков на зеркалах.

«Пигалица и гномиха Зои» так бесила её своими огромными глазами с наивным ивовым взглядом, как у оленёнка Бэмби; острый аккуратный нос так и хотелось размазать о близ стоящую лавочку, а пухлые губы – незамедлительно проколоть иголкой, чтобы те сдулись и превратились в две уродливые полосы.

«Выскочка из университета!»

– И тебе доброго вечера, Лана, – дружелюбно улыбается Зои, чувствуя, как угли внутри оппонентки опаляются новым потоком огня.

Дроблёное стекло в туфли, рваные костюмы, кража палеток с тенями и личных вещей – Зои снова ощущала себя на первом курсе университета. Причина оставалась той же, что и пять лет назад – зависть.

Только Лана со своей командой танцовщиц, называя Тёрнер выскочкой, не знала, что всё это девушка уже проходила, что стекло в ступнях для неё давно не больно, так же как и плакать из-за рваного костюма, пока в мире есть запас ниток и иголок – занятие пустое и даже бессмысленное.

Чёрные чулки в сетку ласково касаются икры Зои, будто бы успокаивая её от дальнейших нападок коллег, напоминая, что через несколько часов она получит деньги и будет сидеть на уютной кухне с лучшей подругой, обсуждая очередную компьютерную игру, которыми та увлекается.

Деревянная лавка чуть скрипит, когда рядом с девушкой появляется терпкий аромат перегара. Ванда Ларссон собственной персоны. Стоило этой девушке открыть рот, как всё живое в радиусе километра хмелело.

– Тёрнер, этой ночью мы работаем в команде…

«И я это усваиваю лучше, чем вы», – усмехается Зои, расправляясь с чулками и ловко впрыгивая в короткие изумрудные шорты. Игривые блики сразу же разбежались по стенам раздевалки, только уловив свет.

– …А потому давай без выпендрёжа, Тёрнер. – Ванда в нетрезвом жесте выставляет два пальца, явно желая что-то показать, но взгляд Зои цепляется лишь за аккуратно накрашенные красным лаком ногти.

– Профессионализм – не есть выпендрёж, – хитро улыбается Зои, быстро снимая с себя платье и аккуратно вешает его на вешалку, пока черноволосая Ванда начинает громко и беспардонно смеяться, кидая остальным присутствующим что-то в роде: «Нет, вы слышали, что Колумбийка учудила?».

– Снова не снимешь с себя чудесное кружево, а, Колумбийка? – Доносится до чуткого уха Зои из угла раздевалки.

Оливия Дулиттл снова издалека скалит зубы, зная, что стоит ей подойти к милой Тёрнер и весь задор поддевать девчонку смоет в унитаз «Эдема».

К о л у м б и й к а.

Зои Лойс Тёрнер всегда внутри своей головы проговаривала это прозвище по буквам. Снова и снова напоминая себе о тех годах в треклятом ВУЗе, о фееричном провале и боли пульсирующей под кожей каждую секунду нахождения в сознании.

– Конечно нет, она ведь здесь на особых правах, – поддакивает Лана, на что Зои только улыбается, застегивая единственную пуговку на обсидиановом пиджаке из экокожи.

И правдой это было только отчасти. Ни Лютер, ни Патрисия не могли позволить подруге работать на тех же условиях, что и остальные девушки заведения. Да и сама Зои не согласилась бы на элитный эскорт, не до такой степени её измотанная душа была опущена в Ад. Пока что она бродила по Чистилищу, ища покаяния и отчаянно прося милости.

– Зато я не отнимаю вашу работу, – улыбка Зои даётся не легко, а потому она быстро покидает раздевалку, стремясь в самую гущу похоти и разврата.

Походка от бедра. Невинная улыбка на губах играет на руку в тысячу раз лучше чем пошло-развратная – все, пока ещё малочисленные, особи мужского пола оборачиваются, испытывая только одно чувство – вожделение.

А ведь раньше, всего несколько лет назад, она не знала, что это такое. Взамен было неподдельное восхищение, бурные овации и благоухающие бриллиантово-белые розы в гримёрной.

– Ноа, мне как обычно! – улыбается Зои, зная, что Ноа Филлипс заметил её в тот самый момент, когда брюнетка скромно забиралась на барный стул.

В океанических глазах загорается счастливая искорка, а губы расплываются в довольной улыбке.

– В этом месте «Сазерак» 7 я готовлю только для тебя, – усмехается Ноа, выставляя на барную стойку пустой стакан. – Как прошли выходные? Выглядишь уставшей.

– Это ты выглядишь уставшим! Так и не нашли второго бармена? – Зои, пока Ноа отворачивается, ворует из подставки зубочистку, быстро прикусывая кончик. – Не пойман – не вор! – Пожимает она округлыми плечами в ответ на недовольный взгляд.

– Не-а, не нашли. А вот ты мне уже все зубочистки сжевала!

– Да это же первая за сегодня!

– А последняя ли?

Бровки домиком, и Ноа снова улыбается, расплываясь, как сырок по кафелю. Её улыбка – что-то волшебное.

– Ноа, ну, хочешь, я буду твоим сменщиком! Попрошу Лютик… Лютера перевести меня, и буду работать на баре.

Кажется улыбка Ноа застывает на смазливом лице и уже вряд ли что-то заставит её уйти.

Филлипса всегда до глубины души поражало её желание помочь не только хорошим людям, но и плохим. Зои Лойс Тёрнер верила в добрый мир, только вот мир разжевал и выплюнул её как вторсырьё на мусорку.

– Даже не думай! Не позволю тебе совсем тут загнуться, – хмыкает Ноа, добавляя лёд в смесительный стакан, а затем приготавливает стакан с колотым льдом и добавляет в него несколько миллилитров абсента. – Ого, кого к нам занесло! – хмыкает он, едва подняв взгляд и снова вернув его к горячительной жидкости.

После охлаждения смесительного стакана, Ноа выбрасывает лёд, и кидает маленький кубик сахара, добавляя немного биттера 8 «Bishops».

– Кого? – Зои аккуратно оборачивается, молясь только, чтобы это не был тот отвратительный человек.

Ноа добавляет коньяк, после того как снова охлаждает стакан. Второй он освобождает ото льда и абсента, а затем переливает содержимое из смесительного стакана и украшает апельсиновой цедрой.

Лютер Эйдан на входе в клуб радушно встречал двух высоких мужчин в строгих брючных костюмах. Оба словно сошли с обложки «Forbes» 9 , видела она таких на премиях и премьерах – богатые кошельки без души.

– Дерек и Йентани Вуды, – кривовато усмехается Ноа, подставляя стакан к девушке. – Владельцы «GRAPHIC ART». Вся красота передовых реклам, фильмов и клипов – их заслуга. Тот, что седой – отец второго.