Купленная революция. Тайное дело Парвуса
Шрифт:
Этим он одновременно пытается вывести Ленина из-под подозрения, которое окружает Парвуса, и оправдать действия большевиков как «борьбу за свободу». Почему он, собственно, стал объектом этих «клеветнических обвинений»? Парвус сам дает ответ: «Потому что я являюсь для русских обвинителей неудобным свидетелем защиты при подготовке этого судебного убийства». В заключительной части своего заявления Парвус прибегает к важнейшему опровержению, одновременно являющемуся защитной речью в пользу своих большевистских товарищей:
«…Но если русские судьи не хотят меня слушать, то мировая общественность меня слышит. Перед ней я заявляю: я ни разу не давал денег ни Ленину, ни другим обвиняемым, будь то подарок или ссуда, и не передавал им заказы германского или какого-либо другого правительства, я сам никогда не получал таких поручений (…) Кто утверждает обратное, тот лжец и клеветник.
Правда пробьет себе дорогу, но я очень боюсь, что русский народ должен будет потом снова снимать с виселицы своих мучеников за свободу. Он будет их чтить лишь после того, как повесит, убьет или растопчет.
Копенгаген, 18 августа 1917 г.
Но и Берлин не бездействует. Через несколько дней после вышеприведенного письма германское посольство в Копенгагене сообщает в Министерство иностранных дел в Берлине:
«Для депутата Эрцбергера и тайного советника посольства Надольного:
Вухерпфенниг сообщает:
Лайтис на днях поедет курьером здешней миссии в Петербург, берет с собой также обвинительный материал для процесса Ленина. Вождь большевиков Радек еще здесь, сообщение о его данных уйдет завтра. Срочно требуется присутствие Гольдберга. Если отъезд задержится из-за паспорта, прошу взять брошюры Парвуса, так как есть возможность отправки.
Тем временем Майер Гроссманн («Русские Ведомости»), вернувшись из Петербурга, поговорил с Савенко (фронтовой комиссар Керенского) [33] и с министром. Сообщение уйдет после возвращения Гольдберга. [34] Прошу оповестить Гольдберга о предстоящем.
33
Правильно В. Б. Савинков.
34
И. П. Гольденберг был большевиком, сотрудником «Искры» позже отошел от партии; действовал как агент между Германием большевиками.
Другими словами, корректура имиджа кажется завершенной. Берлин продолжает осторожнее, но ни в коем случае не сдержаннее, скорее энергичнее, поддерживать максималистов в Петрограде, так как цель еще не достигнута.
В октябре 1917 г. генерал Людендорфф благодарит госсекретаря в Берлине за его вклад в военный успех против России, особенно за подрывную работу отдела политики», план которой был составлен Парвусом, и «большие денежные средства», которые способствовали тому, «чтобы углубить успех (…) благодаря укреплению разлагающих элементов (…)»
И как бы в наказание за предшествующую клевету в отношении связи Берлин — Копенгаген — Стокгольм — Ленин, в конце жаркого лета 1917 года Генеральный штаб отправляет телеграмму в Берлин, в Министерство иностранных дел:
«Для господина статс-секретаря.
Генерал Людендорфф телеграфирует:
С благодарностью признаю, что Министерство иностранных дел не только своими консультациями во время фронтовой пропаганды Верховного командования Восток, но и своей подрывной работой в секции политики предоставило поддержку, а именно — большими денежными суммами способствовало тому, чтобы увеличить успех военных операций на Восточном фронте посредством укрепления разлагающих элементов, прежде всего в Финляндии.
Поддержку беспорядков в Финляндии я, как и прежде, считаю важной. Поэтому я длительное время поддерживал подготовку восстания в Финляндии всеми имеющимися у меня средствами. Я ни в коей мере не скрываюсь от благоприятного воздействия, которое имело бы занятие Арландских островов в Финляндии и в Швеции, и проверил с господином начальником Главного морского штаба возможность операции (…). Однако о ней может идти речь, если Швецией будет гарантировано подкрепление…»
Еще более сильным доказательством, чем все предыдущие роли Берлина в событиях в Петрограде, — это, понятно, «совершенно секретная» телеграмма связного Генерального штаба в МИДе Верховному командующему сухопутных сил, Лерснеру, от 29 сентября 1917 года — резюме:
«Широко задуманные и успешно осуществленные военные операции на Восточном фронте поддержаны подрывной работой в России. Мы приложили усилия к тому, чтобы способствовать националистическисепаратистским устремлениям и мощно поддержать революционные элементы. Мы при этом действовали длительное время в полном единодушии с секцией политики в Берлине Генерального штаба действующей армии (капитан фон Гюльсен). Наша совместная работа показала видимый успех. Движение большевиков без нашей постоянной широкой поддержки никогда бы не приобрело того размера и не достигло бы того влияния, которым оно сегодня обладает. Налицо все признаки за его дальнейшее распространение. То же самое касается стремлений к независимости Финляндии и Украины (…)
По недавно поступившим сюда сообщениям, положение в России таково, что краха страны с разоренной экономикой и большими усилиями поддерживаемой английскими агентами можно ожидать от любого дальнейшего более сильного потрясения…
Как бы доводя до абсурда все опровержения после разоблачения связи Берлин—Парвус—Ленин в июле-августе 1917 г., госсекретарь германского МИДа генерал Людендорф напоминает в телеграмме Верховному военному командованию от 29 сентября 1917 г о том, что успех последних операций на Восточном фронте «был поддержан интенсивной подрывной работой в России». Основное предложение: «Движение большевиков никогда не смогло бы приобрести того размаха, который оно имеет сегодня (…), без нашей постоянно растущей поддержки…»
Игра окончена
В октябре 1917 года Ленина в его финском убежище застает тревожная весть.
20 сентября по русскому — 3 октября по западному календарю австро-венгерское правительство обратилось через тайных посредников в Испании с совершенно секретным предложением к Англии вступить в переговоры о сепаратном мире под ее руководством. Британское правительство запросило мнение своих союзников — прежде всего, Франции и России (во главе с министром-председателем Керенским); они сообщили о своей принципиальной готовности к переговорам. В этом смысле Лондон ответил Вене, что он ждет ее предложений.
Ответа не последовало.
Однако через месяц, 23 октября/5 ноября русское Временное правительство получило через британского посла сообщение ее министра иностранных дел Балфура. Согласно этой телеграмме из Лондона, за пять дней до этого австрийский посланник в Берне сообщил своему британскому коллеге желание Австро-Венгрии вступить в переговоры о заключении мира и передал декларацию о том, что «Австро-Венгрия предлагает Англии начать мирные переговоры в тайне и сепаратно от Германии и ее союзников, австро-венгерское правительство просит далее держать в тайне это предложение от других держав, а Австро-Венгрия будет считать себя обязанной заявить до начала переговоров, что она независимо от достигнутых к этому моменту успехов в Италии гарантирует целостность итальянской территории в довоенных границах…»
Временное правительство объявило свое согласие с этим предложением Австро-Венгрии и косвенно проинформировало об этом ее правительство. Это важное событие временно должно было оставаться в тайне; кроме Керенского — с конца июля министра-председателя вместо князя Львова — и министра иностранных дел Терещенко это было известно только пяти лицам Комиссии по иностранным делам, которые должны были дать обязательство не разглашать тайну.
Как бы тайно и осторожно ни выпускал Мир свои щупальца, Ленин все-таки узнал об этом. Если бы это привело к успеху, то стал бы напрасным главный лозунг большевиков в борьбе за власть, призыв к миру. После угрожающего приближения немецких войск с момента летнего наступления, которое, по хвалебным словам Людендорффа в процитированной министру иностранных дел телеграмме, «не в последнюю очередь было успешным благодаря подрывным работам», снова господствуют настроения, связанные с приближением конца света в русской столице, во всяком случае, Рига уже была взята.
В спешном порядке Керенский позвал на помощь генерала Корнилова, главным образом, потому, что только ему с его полками казаков можно было доверить защищать русскую столицу. А на какой другой полк можно было положиться после постоянной пропаганды большевиков сложить оружие, поскольку любая дальнейшая борьба бессмысленна? Одновременно с этим только во власти Корнилова было держать под угрозой вновь собирающихся к восстанию большевиков. Однако генерал требовал полномочий и подчинения его командной власти также и в Петрограде. Этого боялся Керенский — боялся потери своей власти. Было ли это попыткой военного путча? С таким подозрением или по меньшей мере поводом министр-председатель приказал арестовать генерала «как предателя». Так Керенский в этот день рассчитался с внутренними и внешними врагами России.