Чтение онлайн

Иншаков молча выглянул из-под стола, и тоска в его глазах чуть-чуть растопила лед в сердце вдовы.

— Но вам — можно, — уходя, добавила Альбина. — Я вас подожду на лавочке внизу…

Витя закрыл дверь опорного пункта, и они медленно пошли к подъезду.

— Можно с вами встретиться в неофициальной обстановке? — стал «ковать железо» Виктор Иванович.

— Вообще-то нет! Но вам можно, — потрогав инспектора за мизинец, разрешила вдова.

— Я рад, — покраснел еще больше Иншаков.

— Я тоже рада… за вас, — протянула Альбина. — А в неофициальной — это как? В кино поведете или чаем будете поить?

— Я в общежитии живу, Альбина Хасановна, так что — в кино, ладно? — откашлявшись, сообщил Витя.

— Надо же, — заинтригованно похлопала глазами Альбина, а про себя подумала: «Я сумасшедшая — зачем мне он?!»

Альбина обвела взглядом полупустые комнаты своей старой квартиры. Они стояли в прихожей. Старший лейтенант Иншаков внимательно оглядел Альбину. Она выпятила грудь и, поджав живот, не сводила глаз с лейтенанта. Она молчала, а глаза горели так, что у Вити сразу пропали все мысли… кроме одной.

— …Поточней, пожалуйста, — прохрипел старший лейтенант, кивнув на футбольное поле супружеской кровати Яроцких, когда они вошли в спальню.

— Ой! Ну, он храпел, как самовар с шишками! — увлеченно рассказывала Альбина про своего мужа. — А то еще ворочался! И — вопил во сне!.. А то как начнет ловить меня своими ручищами, как начнет — невозможно с ним спать было, ну просто никак невозможно! Небось сейчас в гробу переворачивается, — мстительно показала два передних зуба она.

Виктор Иванович живо представил себе все то, что только что рассказала Альбина.

— Понятно, — глубокомысленно протянул он и из Альбининой квартиры уже не выходил до семи вечера.

Дарь Иванна Кокуркина возвращалась с рыночных рядов. У подъезда толпились люди, народ тихо гудел — что-то затевалось.

Дарь Иванна стала, толкаясь, продвигаться сквозь людей, поправив светлую панаму на голове.

— Вам полковник не нужен? — сердечно спросил Кокуркину человек с барабаном.

«Наверное, свадьба! — в предвкушении чужой польки-бабочки сверкнула глазами Дарь Иванна. — Щас лучше всех спляшу!»

— Нужен! — с аппетитом выкрикнула она и притопнула. — Где?

— Точно нужен? — переспросил нестарый еще юноша при кокарде.

— Точней не бывает! — чуть не выронила сумку Дарь Иванна.

— Вон там — возьмите, — показал правее владелец длинного и красного носа. — Смелее, женщина.

Дарь Иванна трепетно зажмурилась и пролезла между двух молодых людей в черном.

— Ну, где?.. — выдохнула она.

Перед ней на двух высоких табуретах стоял невыносимо прекрасный гроб, в нем лежал полковник и вроде бы спал.

Дарь Иванна уронила глаза и почувствовала, что уносится в небо. Ей стало неважно, и, перекрестив сердце и губы, она бочком вышла из гравитационного поля гроба.

— Ну что? Не подошел? — печально спросил ее трубач на выходе.

— Так он же мертвый! — шепнула ему Дарь Иванна, на которую жалко было смотреть.

— А вам какой… живой нужен? — удивился который в кокарде.

— А живого нет? — с надеждой посмотрела по сторонам Кокуркина.

— Какая вы, женщина, умная!.. Вам прямо не угодишь! — пристыдил ее трубач.

— Я?! Умная? — удивилась и заиграла глазами Кокуркина, которую за шестьдесят два года впервые назвали умной.

И, задумавшись о своем, о девичьем, Дарь Иванна зашла в родной подъезд, задев дверь баклажаном из сумки.

«Сегодня ночью я пил коньяк во сне, а утром у меня болела голова…»

Бомж Илья Леонидович проснулся с новыми ощущениями. Он встал, отряхнулся и еле живым голосом сказал:

— Это просто смешно!

И стал дописывать «Теорию разрушения страны», пытаясь отгородиться и навсегда забыть, что видел в ту ночь в 56-й квартире.

Перышко скрипело, Лабрадор отошел от трансформаторной будки и поднял правую заднюю… нет, левую заднюю.

«Самое страшное, что произошло за тринадцать последних лет — не нищета миллионов или запредельные прибыли нескольких тысяч семей и даже не тихая смерть сотен людей от всего случившегося после развала страны. Все мы рано или поздно помрем. А то, что в России воцарился при расслабленности и томности верховных властей новый неписаный закон, который неукоснительно введен киллерами от Калининграда до Камчатки — за деньги можно убить кого угодно, когда угодно и за что угодно. И меня, и тебя, и вас, эй, господин в „Мерседесе“. Убийц будут искать и не найдут — томность властей, она такая пра-а-тивная.

Теперешнее зло и минувшее, разве у него не одно и то же выражение на черной мохнатой морде? Полной свободой в России пользуются бандиты и власти — то же, что и раньше. Для рядового человека — это недозволенная роскошь. „ГУЛАГ“, или киллер в подъезде, или „КамАЗ“ с гексогеном, припаркованный рядышком с твоим панельным домом».

— Ох, блин!..

Бомж Илья Леонидович зажмурился и выглянул из трансформаторной будки. И не смог выйти — рядом, за дверью, стоял «КамАЗ». Под ним спал шофер Винников.

И получалась страшная картина — о судьбе страны в тот вечер думал один только бомж Илья Леонидович Брежнев.

Ох, недаром говорят астрологи про номинальную похожесть людей с зеркальными знаками Зодиака, именами, фамилиями и даже волосами.

Все рыжие Тани имеют мужей-алкоголиков, а уж Клеопатры любят мужчин вплоть до восьмидесяти лет.

— Ой, фигня это все! — напоследок сказал вслух о России и подумал то же самое Илья Леонидович и уснул.

На земле шел дождь, Америка властвовала, Россия бедствовала, какие же сволочиии…

— А Майкл Джексон — простой украинский мальчик, и мамка у него молдаванка! — к чему-то сказал во сне Илья Леонидович и, поджав ноги к набитому животику, заснул в положении эмбриона (до лучших времен).

— Деньги и коммунизм — две утопии! — Илья Леонидович поставил жирную точку, почесал затылок и пошел в бутик на улицу Цурюпы, ту, которую пересекает проспект Всех Замученных Лениным и Остальными Такими же.

Когда у бомжа не было денег, он просто каждую секунду думал об обустройстве России, однако, оказавшись при деньгах, он вдруг торопливо задумался о себе: «Может быть, еще не поздно начать новую?.. Как там ее?.. Жизнь!»