Чтение онлайн

— Его можно понять — он старенький уже, — вздохнула Шела. — Именно из-за его этих маленьких недостатков…

— Маленьких?!

— Маленьких, маленьких, — подтвердила она. — Вот начнёшь работать плотнее, узнаешь о его больших недостатках.

— Что-то уже как-то не хочется, — пробормотал я, представляя будущие собеседования с начальством. — Чем я хоть заниматься буду?

— Курьерские доставки заказов, — ответила она.

— И всё?! — не на шутку удивился я. — Зачем же тогда вам люди? А Линия Доставки на что? А Галанет?

— У нас особые заказы, милый, — спокойно объяснила она, глядя на меня так нежно и чарующе, что я сразу почувствовал себя последним идиотом не понимающим самых примитивных вещей.

— Что за особые заказы такие? — насторожился я. Надеюсь, убивать не пошлют? А-то мало ли… В жизни своей никого не убивал. Ну кроме того случая зимой. Слишком уж люблю я жизнь, чтобы с почтением к ней относиться.

— Ты всё узнаешь сам, пока что это коммерческая тайна, — вздохнула она и захихикала вдруг: — А то вдруг ты негодяй из фирмы конкурентов, специально подосланный, чтобы влезть в святая святых, вызнать все секреты и смыться потихоньку, оставив бедную женщину одну… На сносях… — всхлипнула она.

"Из-под тебя смоешься… — подумал я и тут же испугался: — Как на сносях?!".

— Впрочем, конкурент ты или нет, но сразу тебя к работе всё равно не пустят, придётся пройти особый курс подготовки. Вот как раз там я и работаю одним из инструкторов, натаскиваю новичков вроде тебя, тренирую их.

— Тренировки… — я покачал головой — ёлки-моталки, как всё серьёзно, оказывается. Особый курс, особые заказы… Что это за фирма такая? Негосударственное учреждение по подготовке киллеров экстра-класса? Да и название у неё подходящее: "Альтаир", в переводе с арабского то ли "Летящий ветер", то ли "Летящий с ветром" или"… по ветру", Безымянный его знает. — Какие тренировки? Зачем тренировки?

— Особая подготовка, — теперь её глаза уже с жалостью и какой-то мягкой грустной тоской смотрели на меня, изучая моё лицо. — Увы, она необходима.

— Но зачем? — любопытство терзает меня всё больше и больше, не просто высовывает свой дёргающийся носик из-за угла, а уже нагло машет пушистым хвостиком у всех на виду.

— А чтоб не помер ты через секунду после принятия заказа, — честно отвечает она, и вдруг её руки снова касаются моего живота, почему они так тяжелы? Я поднимаю глаза, смотрю на неё в упор, пытаясь отыскать хоть миллиграмм иронии в последних сказанных ею словах и к своему вящему ужасу и паническому страху своего добродушного любопытства не нахожу. Вот это да… Влип, очкарик!

Я поджимаю губы и начинаю легонько похлопывать её по бёдрам. Крыть мне нечем, а потому… Занавес опускается, господа, артисты могут разойтись. Интересно начинается новая жизнь!

И в полном молчании я нежно касаюсь её мягких изумительных губ своими губами…

* * *

Тихие голоса… Они негромко звучали вокруг меня, не собираясь, однако, утихать, не умолкали, но и не разгорались со страстной силой, просто что-то бормотали на периферии моего сознания, которое так же как и я находилось в полудрёме. Щекой я ощущал невероятную твёрдость и крепость плеча Грэя, к которому привалился, подо мной было, наверное, одно из самых мягких сидений, какие только могли существовать в природе, а ласково и нежно обдувавший меня из приоткрытой форточки ветерок доставлял ни с чем не сравнимое блаженство. Тряска почти не ощущалась, машина шла удивительно ровно — это по нашим-то марсианским дорогам! — вот только два голоса, тихо жужжащих о чём-то у меня над самым ухом, доставляли определённое неудобство и несколько раздражали.

Закрыв глаза и отрешившись от всего, я вновь и вновь уносился в свои воспоминания, которые так любил заново представлять перед глазами, не потому что живу ими — нет! — просто люблю вспоминать всё хорошее; они горели в моей памяти ярко, словно жарким огнём и крепкой сталью были выплавлены на долговечном материале, они не угасали со временем, не исчезали, не растворялись; я хорошо помнил даже мельчайшие детали, впрочем, заслуга в этом скорее всего принадлежит не мне, а тому самому специальному курсу, через который я был вынужден пройти, потому что подсознательно, каким-то мистическим шестым или седьмым чувством понимал, что в случае отказа потеряю Шелу, которая так быстро и так неожиданно легко стала значить для меня очень много. Даже слишком много, я бы сказал. Надо было остаться, чтобы быть с ней, вопреки всему моему здравому смыслу и всем привычкам, которые верещали, что хотят жить как и прежде: сладко, вкусно и неторопливо, чтобы по мановению царского пальчика ко мне спешил десяток холуёв с почтительными рожами а-ля "чего изволите-с…". Но… привычкам пришлось заткнуться, потому что на них вовремя рыкнуло мудрое сердце. И вот я здесь, веду рабочий образ жизни, не впервые, но это вовсе не значит, что мне это нравится, впрочем, иногда и нравится, зарабатываю средства для существования кровавым тяжёлым трудом. Действительно тяжёлым. И действительно кровавым. Вспомнить хотя бы те тренировки… Не зря нам потом — именно потом, когда уже почти всё закончено! — доверительным шёпотом говорят, что через этот курс проходят в среднем трое-четверо из десяти, остальные… Ну что ж, чего мямлить, я сам видел, как погибло двое молодых здоровых парней, чьи сердца не выдержали страшных перегрузок, которые едва не раздавливают тебя в лепёшку. А те, кто проходит, тех уже не назовёшь обычными людьми. Генетические мутации и результаты работы ДНК-инженеров практически незаметны, их почти невозможно обнаружить, но они есть. Они есть…

Плечо подо мной вдруг задвигалось, я недовольно замычал, не понимая, что за жестокость — меня будить, потом что-то обиженно буркнул себе под нос, с трудом отклеился от плеча Грэя, разлепил глаза и посмотрел по сторонам, выглядывая в окна.

— Но ведь мы ещё не на месте, — ляпнул я первое, что в голову пришло, осмотревшись и душераздирающе зевнув, потом посмотрел на сидящего на переднем сиденье Капитошкина, и повторил: — Нам же ещё ехать и ехать…

— Это я знаю, — ворчливо отозвался он. — Удивительно, что ТЫ это знаешь, не думал я и не надеялся, что ты окажешься способен запомнить дорогу с моих кратких объяснений. Ты меня удивил, Андрей. Во второй раз уже за сегодня.

— А первый раз когда был? — машинально спросил я.

— А ты на себя посмотри, — посоветовал он, кивая куда-то мне в сторону груди.

— А что не так? — я вопросительно посмотрел на занявшего чуть ли не половину салона нашего колоссальных размеров умника и в очередной раз постарался не рассмеяться: элегантный костюм с бабочкой и рыжая бородища производили то ещё впечатление.

— А у тебя нормального костюма не было? — ехидно осведомился Капитошкин.

Я покрутил головой, осматривая себя со всех стороны, не нашёл в себе ничего потустороннего и паршивого и удивлённо посмотрел на невесть зачем придравшегося ко мне Старика. Что значит "нормального костюма"? Чем ему этот плох? Я стряхнул с рукавов несуществующие пылинки и недовольно надулся.

— Нормальный костюм, Андрей, это смокинг или его заменитель костюм-тройка, — воздел очи горе наш лысый птеродактиль, как и его животный представитель каркающий столь же уныло, — а не театральный фрак с кружевной рубашкой и длинными фалдами, украшенными рюшечками.

— Это не рюшечки! — возмутился я, защищаясь.

— Да мне по барабану, — фыркнул Капитошкин, заплевав мне грудь. — Вон там справа за углом фирменный магазин находится. Сейчас идёшь туда и выбираешь себе костюм. Ясно?!

— А?.. — я очумело открыл рот, подумав, что ослышался.

— А поскольку я знаю, что свой ключ-счёт ты как всегда дома оставил, то можешь воспользоваться моим, — он протянул мне свой ключ-счёт и вздохнул, скорбным взглядом провожая его до моего кармана. — И учти, Преображенский, — он ткнул пальцем в мою сторону, ещё раз заплевав мне грудь, — я хорошо знаю стоимость костюма, посему быстро узнаю, если ты вдруг решишься скупить весь магазин. А теперь марш отседова и оденься как джентльмен, а не как Белый кролик из "Алисы в стране чудес"!

— Грэй, пойдём со мной, — взглянул я на нашего гиганта и в очередной раз поразился тому, как он постарел и осунулся, будто подменили человека, забрав у него вполне приличную неплохую отягощённую лишь периодическими разногласиями на работе жизнь и заменив её на судьбу человека, отягощённого и озабоченного всеми проблемами на свете, у которого вдобавок по сценарию уготована в конце пьесы смертная казнь, да вот только не указаны ни время, ни место действия.

— Это так необходимо? — скривился Капитошкин, а Грэй лишь молча посмотрел на меня, взгляд его был какой-то пустой, отчуждённый, такой я видел лишь у безумцев или стоящих в шаге от безумства гениев.

— Необходимо, — твёрдо заявил я, выходя из машины и выволакивая этого здоровенного лося за собой. — В противном случае с моим умением выбирать костюмы вы меня на приёме у Директора увидите в балетной пачке.

— Убереги Триединый! — замахал Старик руками. — Ладно, если нужно, идите, только быстро! Времени мало! — добавил он без особой надежды.