Чтение онлайн

– Не трогай попусту лук, Милован, – пробурчал довольный Прозор, – твой друг тебе дело сказал.

И строго прибавил:

– Борко прав! Это не простой филин. Вы когда-нибудь слышали про таких птиц? Вы видели филина утром, при ясном свете? Я нет, хотя лесу всю жизнь прожил. Может – это какой бог в обличье филина сейчас над нами пролетел! Уж больно огромен и отважен. Думаю, стрелы из твоего лука, Милован, для него не страшней соломинок. В следующий раз думай, на кого руку заносишь, отрок.

Милован, опустив голову, смущенно теребил кончик уха. Его и без того румяные щеки побагровели, и стали схожи с наливными яблоками. Это ж надо так оплошать! Эх!

– Да я что… Я ничего… – бормотал парень. – Не сообразил как-то. Рука сама к луку потянулась…

– Ладно, научишься и ты соображать… когда-нибудь, – снисходительно бросил Прозор. – Вон, друг твой скоро научился. – И, кивнув на Борко, он едко усмехнулся. – Вам вообще хорошо друг друга учить. А я, и вот он – мудрый Любомысл, вас обоих будем на верный путь наставлять. Верно, Любомысл? Чего молчишь? Кстати, а ты что про такого огромного филина скажешь? Как думаешь, кто это был? Отвечай, грамотей.

– Сам же только что сказал, что может это бог какой. Вот тебе и весь сказ. Не знаю. Ты ж у нас в лесах, как кошка в съестной клети себя чувствуешь! Ей тоже все знакомо, все ведомо: где какая норка мышиная, где жбанчик со сметаной радивая хозяйка хранит. Вот сам и гадай – кто это сейчас летел? Одно вам скажу, други. – Любомысл торжественно вздел вверх палец. – Это не нежить над нами кружилась. Та дневного света избегает, он для нее смерть…

Да, Любомысл прав. Нежить дневного света боится – это все твердо усвоили. Дневного света и еще серебра. Только вот не все люди понимают разницу между нежитью и нечистью. Нежить – это неживое, мертвое, а нечисть – это живое, но почему-то считающееся нечистым. Людьми считается. Хотя, чисты ли люди сами, чтобы давать такое прозвание неведомому, неподвластному для их разумения? Это еще вопрос…

– Прозор, а долго еще ехать? – спросил Добромил. – Что-то мой конь ведет себя неспокойно. Не знаю, что с ним случилось. Уж не захворал ли? Или чует чего?

– А что не так княжич? – вмиг посерьезнев, обернулся Прозор. – Что с ним? Думаешь, прихворал? Надо глянуть…

Впрочем, и так, без гляденья Прозора, было видно, что с белоснежным, княжеским красавцем-конем творилось что-то неладное. Жеребец взбрыкивал задними ногами, будто отмахиваясь от несуществующего врага, что подкрадывался сзади. Неожиданно всхрапывая, конь мотал головой, – будто видел что-то страшное. Шел боком, скосив на княжича темный глаз. Добромил успокаивал любимца как мог, но получалось у него не очень-то ладно. Вернее – совсем не получалось. Жеребец на какое-то – короткое – время утихал, а потом снова начинал высказывать непонятно откуда взявшийся норов.

– Дичко! Дичко! – похлопывая по изогнутой шее, успокаивал жеребца Добромил. – Ну что ты боишься? Смотри – все спокойно! Ты же ночью хорошо себя вел! Что случилось? Вон, гляди, какая благодать кругом – солнышко, лес. Травка свежая под копытами. Хищного зверя не видно, а если он и бродит неподалеку, так нас забоится. Все хорошо. Ты глянь – другие кони спокойны. Никто не артачится. Стыдно, Дичко! Успокойся!

Но жеребец не слушал увещеваний маленького всадника. Коня что-то беспокоило. Год назад его подарил Добромилу отец. Тогда Дичко был еще жеребенком-подростком. Добромил весьма гордился тем, что сам его объездил. И до этого утра любимец вел себя спокойно, был послушен и великолепно слушался седока. И вот…

Неожиданно конь успокоился. Воспользовавшись этим, Добромил спешился и стал внимательно осматривать упряжь. Все на месте; все подтянуто как надо: не слишком сильно, но и не слабо. В меру. Потертостей нигде не видно. Да и не должно их быть – все нарочно сделано и пригнано именно под этого жеребца. И княжич за ним с тщанием ухаживал: при малейшей возможности скреб коня упругой скребницей, удаляя вбившуюся пыль; когда мыл, то тер особой мягкой щеткой морду, а жесткой – тело жеребца; маленьким ножом прореживал гриву и хвост; умасливал копыта и вычищал их хитрым крюком. Только вот прошлым вечером этого сделать не удалось. Ну да на это была особая причина. Не до ухода за конем – надо было выжить. Ничего, как будет большой привал, княжич обязательно обиходит своего любимца. Добромил вскочил в седло. Сейчас Дичко вел себя, как и подобает благородному коню – спокойно. Необъяснимый испуг прошел.

– И что это на него нашло? Не понять, – вздохнул Добромил. – Второй раз за утро…

Жеребец шевельнул ушами, и, будто бы вздохнул, услышав эти слова.

– Хорошо, как приедем, мы его осмотрим, – сказал Прозор. – Может – на нем клещ какой сидит. Их сейчас много навыползало. Иль еще какая причина. Найдем, отчего он норов кажет.

Снова удалились вглубь леса – подальше от реки. Путь преградил большой бурелом. Такие завалы порой шли сплошь и рядом. Давно прошедшая буря когда-то широким языком слизала старые подгнившие внутри деревья. Следующая, налетевшая уже с противоположенной стороны, добавила к ним другие. Потом еще… Поэтому навороченные, изломанные ветром стволы деревьев лежали друг на друге в диковинном нагромождении. Будто огромная рука великана собрала деревья в пучок, а потом разметала, стараясь, чтобы получилась как можно более беспорядочно.

Человеку не составило бы особого труда перебраться через них, но только не лошадям. Благородные животные просто переломали бы ноги в нагромождении больших, полусгнивших от времени стволов.

Неожиданно в этом путаном нагромождении Добромил заметил какое-то движение. Приглядевшись, мальчик увидел двух малышей-беров. Они таращили черные бусинки глаз на проходящих мимо больших странных зверей. Маленькие беры уже знали, что в лесу они хозяева, и поэтому не испытывали никакого страха. Высунув лиловатые язычки, они, казалось, дразнили княжича, упиваясь своей безнаказанностью. Пусть только кто попробует их обидеть! Пожалеет! Тогда они сразу позовут на помощь мать. Она задаст обидчикам!

Их нагловатые и добродушные мордочки неожиданно напомнили Добромилу сон в Древней Башне. Чем-то эти маленькие беры очень походили на пса из чудесного сна. Пса, мчащегося к нему средь звезд. Пса, который разговаривал, улыбался и дружески протягивал лапу… Княжич вздохнул: "Как жаль, что это только сон…"

– Что грустишь, княжич? – заметив вздох мальчика, и истолковав его по-своему, спросил Прозор. – Скоро уж у волхва будем, а там и к Велиславу на выручку пойдем. Он нам рад будет.

– Да я не о том, Прозор, – тихо ответил мальчик. – Я знаю, что с Велиславом ничего не случится… И ты это знаешь. Я о другом…

– О чем же, княжич?

– Вон смотри. – Добромил тихонько указал на беров. Малыши все также сидели на стволе, тараща на людей любопытные глазенки.

Прозор даже мысленно охнул: "Вот княжич, молодец какой! А я что? Зрением стал слаб? Беров прям перед нюхом не увидел!

– Не обращай внимания княжич, едем спокойно, – тихо прошептал предводитель, и, подняв руку, призвал к осторожности и тишине.

Но спутники уже и без него увидели беров. Милован, как и давеча, когда увидел филина, потянулся рукой к оружию. Только не к луку, а к длинному боевому ножу на поясе. Малыши-беры не опасны, и обижать их парень не собирался. А вот если где-то поблизости их мать… Вот тогда да! Тогда может произойти нешуточная схватка! Мать до последнего будет биться, защищая детей. Бой. Он совсем ни к чему. Несомненно, вендские охотники вышли бы из схватки победителями. Но нельзя оставлять малышей без матери. Это страшное злодеяние… Оставшись без присмотра – они погибнут в лесу. А брать их с собой, чтобы отдать на воспитание в какую-нибудь лесную вендскую деревеньку, не было ни времени, ни возможности.

Впрочем, лошади, не обращая на малышей никакого внимания, шли неторопливым размеренным шагом. Угрожай им какая-либо опасность – сразу бы забеспокоились! Они чуют взрослых беров издалека, и, по возможности, избегают хозяев леса. Ведь бегущий бер, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, с легкостью догонит почти любого коня. Малышей миновали без помех – видимо мать была далеко.

Вскоре снова выехали к реке. Прозор старался вести маленький отряд так, чтобы далеко от нее не отдаляться.

– Смотрите, снова этот филин! – воскликнул Милован. – Обратно летит. Видимо у него жилье на восходе.