Курганник
Шрифт:
– Полегче!
– Та ладно!
Макар едва не выбил дух из гостя, обнимая и хлопая по спине.
– Что-то меня раскумарило в дороге, – признался Виктор, когда Зотов схватил его за плечи и отстранил, чтобы лучше рассмотреть.
– Та-да, слабоват стал! Городская жизнь, кнехтом тебя…
Завозился Спиридоныч, сладко чмокнул губами, но захрапел с новой силой.
– Ну-к, милая! – прикрикнул на Маркитантку кузнец, отпустил друга и хлопнул лошадь по крупу, заставляя затащить воз под навес.
– Судя по запаху, ты уже квасанул, – заметил Макар, – вот и раскумарило. А этого в собутыльники взял? – кивнул он на храпящего Спиридоныча.
Виктор мотнул головой, отгоняя сонную одурь. Зотов вновь усмехнулся.
– Там, – указал на ивы.
– Чего? – не понял гость.
– Колонка – родниковая вода. Умыться-напиться.
При мысли о холодной воде Ковалев оживился и поспешил к колонке.
– Чудны дела твои, Господи, – пробормотал Макар ему вслед. – Кова приехал – это ж надо.
Пока Виктор плескался и пил, кузнец выбрал из сена лемеха и за работой не заметил, куда подевался Володька. На его месте остались лишь крошки да мобильник. Стеснительный он, чужих боялся, а Спиридоныча недолюбливал за его длинный язык. Зотов досадливо вздохнул: когда теперь дурачка расспросишь – где взял? Что видел? Волоха – птица вольная. Может в соседнее село утопать. В какое – поди сыщи. Везде его знают, и везде найдутся добрые люди: кто денежку подкинет, кто пирожок в руки сунет.
Макар сходил в кузню и набрал ведро воды для лошади. В цеху у него был свой умывальник, хотя мыться он любил под колонкой. В раковине не шибко поплескаешься. Маркитантка опустила морду в ведро, не дождавшись, пока человек поставит его на землю, а Зотов, захватив пук соломы с воза, принялся обтирать мокрые дрожащие бока лошади.
– Эх ты, путешественница, – приговаривал он. – Все хозяин тебя по местным кураям [1] гоняет, покоя не дает.
Покончив с делом, Макар понюхал руки и поморщился. Теперь придется отмываться душистым мылом, иначе Лиза на порог не пустит.
У колонки испуганно воскликнул Виктор. Зотов обернулся: гость сидел на траве, закрываясь от чего-то или кого-то правой рукой.
– Мать честная! – спохватился Макар, срываясь с места. – Совсем забыл!
Виктор, подобно крабу, как мог, пятился от колонки, пока не уперся в гусеницу старого разобранного трактора. Зотову не удалось увидеть виновника переполоха, только серо-желтая тень мелькнула в траве. От сердца отлегло: самые страшные опасения не сбылись.
1
Заброшенные, заросшие травой – кураем – места, тропы. Местный диалект.
– Ты чё орешь?
Он помог другу подняться.
– Т-там… Ё-моё…
– Хомяка испугался? Тю!
– Хомяка? С такими глазами?!
– А мож, он по нужде сидел, дулся, – пожал плечами Макар, улыбаясь. – На себя-то глянь – глазища словно плошки.
Отряхиваясь и чертыхаясь, Ковалев вошел следом за другом в кузню.
– Вот если бы ты встретил хозяйку колонки, тогда бы орал. – Макар предложил гостю стул.
– Это еще кто?
– Степная гадюка у нас тут живет. Рот захлопни. Змеи у нас – дело обычное. Вон в балке их пруд пруди. – Зотов зевнул с завыванием, принялся мыть руки, щедро намазывая их мылом.
От спокойных слов друга Ковалева бросило в дрожь. Он ведь всю ночь провел в степи и даже спал под кустом до рассвета, ничего не подозревая.
– Извини, конечно, – повинился Макар. – В голову не пришло, что ты чужой. Наши-то мужики все в курсе.
– И почему вы ее не прибьете? – злился Виктор.
– Так ведь другая приползет и поселится у воды. Прикармливай опять.
– Вы ее еще и кормите?!
– Ну да. – Макар опять зевнул, открывая рот во всю ширь. – Просто так не подступиться.
– А если чужой? Вот так, как я?
– Чужие здесь большая редкость. Вроде северного оленя в Африке. Ой, мама родная! Чойт я ра-аз-зевался-а-а! Ты вот что, Кова: погодь минут пятнадцать. Мне малость отдохнуть надо. Походи, погляди чего интересного. Лады?
Зотов стряхнул с рук воду, тщательно вытерся старым махровым полотенцем с изображением плюшевого медвежонка. Потом уселся на стул, вытянул усталые ноги, свесил руки и опустил голову на грудь.
Виктор знал еще со службы умение Зота высыпаться за пятнадцать минут. Матросу по первому году приходится несладко. Одна радость: найти теплое, скрытое от посторонних глаз место – шхеру – и отоспаться хотя бы полчасика, пока старослужащие – годки – не кинулись на поиски. Рано или поздно всех молодых ловили на таком грешке. Особо злостных храпунов «гасили» из пенного огнетушителя. Только Макар ни разу не попался и всегда молча пахал на корабельных работах.
Он охотно поделился своим секретом с Виктором: мол, специальная подготовка, вроде аутотренинга, которой научил его дед Федор. Ковалев первое время активно занимался, но тренировки быстро надоели. Прислушиваться к биению пульса в кончиках пальцев рук, ног и так далее – нудно и скучно.
Ковалев с завистью посмотрел на уснувшего друга, для верности провел ладонью перед его лицом. Макар спал крепким сном усталого кузнеца.
Делать нечего. Гость решил воспользоваться предложением и осмотреться. Когда еще придется попасть в настоящую кузню.
Возле двери у стены стояла железная полка, заваленная всяческим металлическим хламом, самодельными ковшами разных размеров, поршневыми гильзами двигателей. За полкой возвышался станок, видимо, гидравлический молот – блестящий от масла цилиндр заканчивался тяжелой призматической вставкой, которая опиралась на такую же призму, закрепленную снизу. Дальше – вторая полка, вдвое меньше первой. Здесь лежал мудреный инструмент: клещи, всевозможные молотки и странные железки, назначение которых для Виктора оставалось загадкой. За полкой у стены верстак и пыльный стеллаж – видимо, сюда кузнец заглядывал редко. Станок с роликами и большим штурвалом сверху, кубическая бадья с серым песком располагались у восточного большого, во всю стену, окна. В углу у горна – литые цилиндры алюминиевых болванок, гора старых поршней.
Под единым вытяжным кожухом располагалось два горна, разделенные корытом с углем. Горн справа еще дышал жаром. Виктор оглянулся на спящего, стараясь не шуметь, взял кочергу и повозился в угасающем огне, представляя себя кузнецом. Тут же решил, что надо будет напроситься к Макару в ученики, денек поработать кувалдой или даже молотом. Хотя стоять у открытого огня в такую жару, наверно, не очень приятно, но очень уж охота поработать с раскаленным железом.
Больше ничего особенно интересного в цеху не было: корыто с водой, железная мойка с краном, двойной фанерный шкаф, большой, почти под потолок, сверлильный станок да точило. Впрочем, была еще одна вещь – символ кузницы и непременный ее атрибут – наковальня. Она, подобно бюсту героя, возвышалась над полом на широком деревянном пне. В пень была вбита скоба, на которой висели два молотка. Виктор подхватил самый большой, размером в два кулака. С уважением взвесил в руке – непросто целый день такой железякой орудовать. Вернул инструмент на место, едва не прищемив палец.
На глаза попалась пара заготовок весьма интересной формы. Это были тонко откованные, изящно изогнутые железные листья и лепестки. Ковалев удивленно цокнул языком. За то время, что друзья не виделись, Макар стал настоящим мастером. Даже как-то обидно: а кто ты, Витек Ковалев по корабельному прозвищу – Кова? Менеджер крутой компьютерной фирмы. Был вчера.
Виктор достал сигарету и вышел на улицу покурить.
Взгляд невольно уперся в колонку с ивами. Что-то хитрит Зотов: та тварь совсем на хомяка была не похожа, а на змею тем более. Больно уж глаза велики да шерсть длинна. Существо скорее напоминало глазастый пучок травы с ушками, как у ежа. Может, суслик, а может… Черт его знает!