Чтение онлайн

Анриэтта и Дениза невольно обернулись – посмотреть, на кого уставился Аррибо. Оказалось, что к цветнику подходят сам герцог Якоб и два кавалера из его свиты. Увидев их в окошко, сразу выбежала фрау Беверинг и стала приседать, всем видом показывая неземной восторг.

– Я ищу вашего супруга, сударыня, – сказал герцог. – Хочу взять его с собой в Старый Гольдинген. Если строить там порт – то он бы мог заняться поставкой дерева. Дерева потребуется много, это для него выгодное дело.

– Сейчас, сейчас, сейчас! – залепетала фрау. – Я пошлю за ним, он из ратуши пошел к господину Вальденсу – они как раз хотели обсудить сделку по древесине! Карл! Беги скорее за хозяином! Садитесь, ваше высочество, садитесь и вы, господа! Марта, неси большое кресло хозяина, что возле печки стоит!

Кресло еле протащили в дверь, герцога усадили, выставили перед ним на стол чуть ли не все, что нашлось на кухне, в кладовках и в погребе.

– А вы что же стоите, сударыни? – спросил он Анриэтту и Денизу. – Вы – сюда, а вы – сюда.

Бегинки еле удержались, чтобы не переглянуться: Анриэтту Якоб посадил рядом с собой, Денизу – напротив.

– Благодарю, ваше высочество, это большая честь, – тихо сказала Анриэтта. Если герцог не дурак, он должен был услышать в ее голосе совсем другое: «Я так рада, что мы сможем соприкоснуться коленями, локтями, пальцами…»

Дениза позвала Аррибо, предложила ему табурет в торце стола с тем расчетом, чтобы забавный повар своими возгласами и шутками отвлекал общее внимание от герцога и Анриэтты.

Вся эта игра была ей неприятна, но задание его высокопреосвященства следовало выполнить как можно скорее.

Фрау Беверинг знала, как принимать знатных гостей: запыхавшийся Карл, вернувшись с донесением, что хозяин торопится следом, был послан к соседям, сдававшим комнату двум музыкантам, флейтисту и скрипачу. И прием под открытым небом удался на славу, хотя герцог не стал слишком засиживаться. На Рыночной улице он оставил конюхов с лошадьми и вскоре увез Беверинга к Старому Гольдингену. Зато пришли две соседки, принесли корзиночку с пирожками, и фрау Беверинг расцвела – ей не часто выпадали такие радостные и солнечные дни. Дениза свела разговор к обсуждению будущего бегинажа, все стали спорить о месте, предлагать подходящие участки, и вокруг одного, что на Елгавской дороге, возникло даже великое несогласие – оказалось, что он упоминается в очень сомнительном завещании. Дениза поддерживала кипение страстей, стараясь не глядеть на подругу. Анриэтте после спектакля, устроенного для герцога, следовало перевести дух. А спектакль был отменный – хотя Дениза на них и не смотрела, но знала, что имели место всякие сопрокосновения и слова, постороннему человеку ничего не говорившие, но в беседе мужчины и женщины означавшие: «Хочешь?» – «Да».

Домой они возвращались молча – не на улице же говорить о таких делах. Дома, снимая покрывало, Дениза задала Анриэтте лишь один вопрос:

– Сегодня?

– Может быть. Он от Старого Гольдингена поедет в лес к углежогам, хочет по дороге настрелять дичи и поужинать там у костра. А на обратном пути…

– Намекнул?

– По-моему, намекнул. Но с ним же не угадаешь – немец, будь он неладен! Как будто у него впереди целая вечность!

– Нужно привести тебя в порядок.

– Да. Голову я мыла вчера. Скажи хозяйке – пусть велит принести большую лохань и даст три ведра – с кипятком, с холодной водой и пустое.

– Сейчас. И свежие простыни.

– Простыни тут гадкие. Их крахмалят до того состояния, что они – как деревянные. Это ужасно.

– Да, это не голландское полотно. Это здешний лен.

– Я не представляю, как лежать с мужчиной на этих простынях!

– Нам надо было привезти простыни с собой. Я об этом не подумала.

– Нам надо узнать у здешних дам, можно ли раздобыть хорошее постельное белье ближе, чем в Варшаве!

Анриэтта нервничала, злилась, выплескивала недовольство – ей нужно было изругать все и всех, чтобы к приходу герцога стать милым и кротким созданием, помышляющим лишь о любовных утехах. Дениза это понимала.

– Где наш кипарисовый ларчик? – спросила она.

– Я его поставила на подоконник. Я мазала губы бальзамом… Бальзам! Там в баночке почти не осталось! Это ужасно – здесь такая вода, что изводишь на себя банку за банкой!

– Сейчас посмотрю в сундуке.

Пока подруги готовились к визиту герцога, стемнело.

Их жилище состояло из трех маленьких комнат. Пока интерес герцога к Анриэтте не проснулся, они спали в одной кровати. Сейчас следовало устроить постель для Денизы в комнатушке, больше похожей на чулан. Они стали перетаскивать туда одну из двух перин, и тут очень не вовремя в окно постучали.

– Боже мой, он… – прошептала Анриэтта. – Как некстати…

– Иди в спальню! – приказала Дениза. – Я его встречу. Иди, иди…

Она взяла фонарь и вышла во двор. Но это оказался не герцог Якоб – перед крыльцом стоял бродячий точильщик ножей и ножниц, с колесом, как полагается, в широкополой шляпе, скрывающей лицо.

– Самое время точить ножи, – сказала Дениза. – Ступай, добрый человек, своей дорогой.

На всякий случай она скользнула левой рукой под покрывало – на ремешке, которым была подпоясана черная ряса, висел небольшой нож.

– Здесь живут сестры-бегинки? – спросил точильщик.

– Да, здесь. Если хочешь, приходи утром – хозяйка найдет для тебя работу. А мы кухонных ножей не держим.

– Вижу, что пришел не вовремя. Уже липы цветут, – точильщик огляделся и вдруг перешел на французский язык. – Хорош городок Гольдинген, но Париж прекрасен в пору цветения каштанов.

– Входите, сударь, скорее входите…

– Поесть ничего не найдется?

– Да, конечно, конечно!

Дениза и Анриэтта не завели настоящего хозяйства, для них стряпала владелица дома, но вино, бисквиты, миндальное печенье у них всегда были, а для герцога, которому после страстных объятий захочется подкрепиться, припасли немного холодного мяса – жареной дичи и ветчины. Фрау Беверинг дала им с собой корзиночку с большим куском штруделя и сладкими пирожками. Все это отдали точильщику – и почти все запасы он съел. Потом он вывернул свой дорожный мешок прямо на пол. Изнутри была пришита большая заплата. Точильщик отпорол ее и достал конверт из плотной бумаги.

Большая печать из красного воска была бегинкам знакома – три пентаграммы.

– Это следует передать курляндскому герцогу в том случае, если станет известно, что шведы взяли Варшаву, – сказал точильщик. – Личное письмо его высокопреосвященства, явно с кое-какими предложениями. Обстановка в Польше каждый день меняется, если так пойдет дальше – Европа останется без Польши, и его преосвященство хочет извлечь из этого хоть какую-то выгоду.

– Будет сделано, – ответила Дениза. – Как передать ответ?

– Пароль тот же. Но, скорее всего, ответа не будет – его высокопреосвященство по действиям герцога поймет, приняты ли предложения.

– Я поняла. Сейчас мы приготовим вам постель.

– Не надо, сударыня. Я должен к утру быть в Виндаве.

Точильщик стал складывать в суму свое имущество.

– Это же безумно далеко. Вот, возьмите. Это наши заметки о курляндском дворе и о московитах.

Стопка листков была довольно пухлой – Дениза и Анриэтта записывали все, что слышали при дворе о союзе с русским царем.

– Благодарю. В Пильтене я сменю лошадь. Вы же не думаете, что я пришел сюда пешком? Я оставил коней и своего спутника в четверти лье от вашего дома. В Виндаве сяду на «Рысь» и отправлюсь в Стокгольм. «Рысь» отплывает не позднее полудня, капитан мой знакомец. На судне и высплюсь. Простите, мои дамы, я должен вас покинуть.

Точильщик очень галантно поцеловал руки бегинкам и поклонился с грацией придворного кавалера. Потом он вскинул на плечо точильное колесо и вышел.

Дениза внимательно изучила печать.