Чтение онлайн

И Лариса выполнила заказ, оледенев сердцем безвозвратно.

Когда Старик (теперь он действительно выглядел стариком) счел нужным, он открыл Ларисе свой род занятий. Оказалось, что он был гениальным химиком, за смелые эксперименты исторгнутым из официальной научной среды и преданным чуть ли не анафеме. Это его не смутило, он продолжал свои опыты подпольно и за некоторые открытия в области прикладной химии получал баснословные деньги, известность и власть среди преступного мира, где его звали Алхимиком. Старик-Алхимик создавал новые синтетические наркотики, до которых далеко было ЛСД и барбитуратам, психостимуляторы и мышечные релаксанты, а главное — яды. Действие своих ядов Старик проверял опытным путем: сначала на мышах и кроликах, потом — на тех бандитах, которые перешли дорогу другим бандитам. Для этого и нужна была Лариса — к примеру, подсесть в баре к заказанному братану, незаметно подбавить яду в его бокал с пивом, проследить воздействие яда на организм бандита и позднее доложить обо всем Старику. Впрочем, описанное выше было только первым этапом в работе Ларисы-киллера. Старик не искал примитивных путей и занялся созданием таких ядов, которые могли действовать как грипп — воздушно-капельным путем. Или как лептоспироз — через кожу. Так возникла его “парфюмерия ядов”, о которой бандитский мир знал понаслышке и боялся хуже смерти. Понаслышке знали и о подручном Старика. У подручного было прозвище Косметолог, но никто его никогда не видел. А если и видел, то об увиденном ничего не мог рассказать по причине скоропостижной смерти. И конечно, никто не подозревал, что хрупкая девушка-скромница Лариса и таинственный убийца Косметолог — одно и то же лицо. Потому что Старик научил Ларису быть незаметной и более некрасивой, чем на это принято обращать внимание. Обычная женская красота была противопоказана Ларисе. И то лицо, которое Лариса перед выходом на дело замечала в зеркале, было плодом ее тщательных косметических манипуляций, но с реальностью не имело ничего общего…

Однажды, уже наработав солидный опыт убийств, Лариса попыталась вызвать своего мрачного опекуна на откровенность.

— Вы специально взяли меня из детдома, чтобы сделать убийцей? — чуть насмешливо поинтересовалась она. И почти не удивилась короткому “да”.

Нельзя сказать, что Лариса не бунтовала, стремясь свергнуть с себя навязанный Стариком образ жизни, мыслей и поступков. Она хотела познать другой срез действительности: где женщины не травят тетродотоксином неугодных Судьбе мужчин, где возможность стать женой, матерью и спокойной домохозяйкой возведена в категорию аксиом женского счастья… Первый Ларисин бунт имел самые тяжелые для нее последствия. Лариса подобрала себе породистого мужчину и решительно забеременела от него, возомнив судьбу матери-одиночки выходом из бездны, в которую затягивало ее каждое новое убийство. Старик о беременности Ларисы узнал слишком поздно. Когда она с торжеством будущей матери смотрела на своего благодетеля, он только и сказал:

— Я не одобряю этого поступка. Тебе не нужны дети.

После чего у Ларисы начались преждевременные роды. Плод спасти не удалось, а потом выяснилось, что Лариса никогда не сможет забеременеть. Врачи сказали — нелепая случайность, но Лариса знала — случайностей в ее жизни нет. Это Старик. И только он.

Вторым Ларисиным крупным бунтом был категорический отказ убивать женщин и детей. Это произошло, когда по Ларисиному спецтелефону позвонил некий заказчик и предложил за сумасшедшие деньги возможность “замочить” некую известную даму-депутата. Лариса сказала “нет”, а потом из новостей узнала, что убийство совершили другие киллеры. Старик тогда встретился с Ларисой и с холодной насмешкой сказал:

— Напрасно ты так церемонишься. Могла бы стяжать себе славу. В определенных кругах. Я твоего поведения не одобряю.

— Мне безразлично ваше одобрение и порицание, Максим Николаевич, — равнодушным тоном сказала Лариса, хотя внутри у нее шла опасная экзотермическая реакция. — Я уже взрослая девочка. И могу сама решать…

— Ошибаешься, — прервал ее Старик. — Ты ничего решать не можешь. За тебя решаю я. Ты — мое оружие, которым я мщу миру за свою испорченную жизнь! Ты — просто граната в моих руках!

— Иногда гранаты взрываются в руках тех, кто собирается их бросить, — отчеканила Лариса.

Старик засмеялся лающим смехом. Он вообще смеялся редко. И выглядело это отвратительно.

— Выкормил я змею, — отсмеявшись, покачал головой Старик. — Думал, ты будешь мне утешением в старости, деточка. А ты хочешь со мной воевать.

— Не собираюсь!

— Вот это правильно. Ты мне очень дорога, деточка.

— Конечно. Вы вложили в меня столько средств…

— Лариса. Лариса! Поосторожнее в выражениях! Я стар, у меня больное сердце, которое может не выдержать твоей неблагодарности.

— У вас?! Больное?! Сердце?! Неужели оно у вас имеется?! Или под сердцем вы подразумеваете свой новый кардиостимулятор?

Если Старик и был зол на Ларису, то он ничем этого не выказал. Сказал только:

— Хватит. Закончим этот бестолковый разговор. Ты будешь выполнять заказы, деточка. Какими бы они ни были. Это мое последнее слово.

— Нет. И это мое последнее слово.

Старик внимательно поглядел на Ларису. Она ответила ему таким же цельнометаллическим взглядом.

— Будущее покажет, деточка, — неопределенно сказал Старик. — Будущее покажет…

— Будущее — не кинопроектор, оно не умеет показывать, — холодно сострила Лариса. Она любила оставлять за собой последнее слово.

— Привет, Черная Мамба!

— Нарик, сколько можно, а?! Еще раз услышу, как ты зовешь меня Черной Мамбой, — отстрелю тебе…

— Все, что без толку болтается. Я в курсе, Черная Мамба [2] . Что будешь пить?

— Твою кровь, пропойца несчастный.

— Да ну!.. Отравиться наконец решила, а, Мамба? Рекомендую инновационное средство на основе аконита… Почти безболезненно…

— Спасибо, в другой раз. Я отправлюсь к праотцам — а ты будешь устраивать пип-шоу на моей могиле? Не пойдет. Я столько лет мечтаю проводить тебя в колумбарий! Хороший повод, чтоб обновить свое траурное платье.

— Только не это. Я завешаю, чтоб за урной с моим прахом ты шла в траурных джинсах и траурной майке с физиономией Скруджа Мак-Дака. Физиономия тоже должна быть траурной.

— Хорошо, я учту. — Лариса невесело усмехнулась, и это не ускользнуло от внимательного, совсем несхожего с веселыми словами взгляда мужчины, который открыл Ларисе дверь.

— Все так плохо? — спокойно поинтересовался мужчина, сбавляя обороты показной веселости.

Лариса молча кивнула.

— Понятно. Давно я тебя такой не видел, еще с прошлого года.

Лариса, сбросив в прихожей свой замшевый плащ, прошла в гостиную, мимоходом поинтересовавшись:

— А что именно из событий прошлого года ты имеешь в виду?

— Убийство Осинского. Это было чересчур — накачать бедного магната солями бария. Некрасивая смерть.

— Согласна, некрасивая. Но заказчики пожелали, чтобы Осинский умирал медленно, слушая кассету с записями обвинений во всех своих преступлениях против мировой экономики.

— Самое забавное, что он вряд ли что-либо слышал. Я тут просчитал, что превышение разовой токсической дозы на четырнадцать и восемь десятых миллиграмма резко ослабляет деятельность слуховых и зрительных рецепторов. Хотя сознание сохраняется. Да еще мерцание предсердий все осложняет. Я тебя понимаю, Мамба.

— А при чем здесь я? Не я его заказала.

— Но ты его убила.

— Это моя работа. А если ты скажешь об этом Осинском еще хоть слово, я тебе такое мерцание предсердий устрою…