Чтение онлайн

– Нет. Что все это значит? Что значит: больное сердце?

– Ему оставалось очень недолго жить.

– Моему отцу оставалось недолго жить? Откуда вы это знаете?

Лицо Пеннека стало бледным как полотно. Казалось, он был глубоко потрясен услышанным.

– Сокровище мое, успокойся. Он уже умер, и теперь ему уже ничто не грозит.

До мадам Пеннек только теперь дошел мрачный комизм произнесенной ею фразы.

– Я хотела сказать, – смущенно пробормотала она, – что все это просто ужасно.

Она умолкла и положила ладонь на щеку мужа.

– Вчера мне сказал об этом доктор Гаррег. Понимаете, иногда приходится нарушать врачебную тайну. Доктор Гаррег в понедельник осматривал вашего отца и предложил ему экстренную операцию, но отец никому об этом не рассказал.

– Господин комиссар, – заговорила мадам Пеннек, снова опередив мужа, – господин Пеннек был удивительным человеком, но большим оригиналом. Он никого не хотел обременять своими неприятностями. Вероятно, не хотел никого расстраивать. Слабое сердце не редкость у старых людей, и они своими жалобами не хотят лишь усиливать страдания.

– Естественно, вы правы, мадам Пеннек. Но мне казалось, что для вас обоих было очень важно знать правду о состоянии здоровья вашего отца и свекра.

Катрин Пеннек пристыженно опустила голову.

– Да, да, конечно.

– Благодарю вас за откровенность, господин комиссар. Отец сильно страдал? Я имею в виду, он мучился от болей?

– Вам самим не казалось, что его что-то беспокоит? Вы ничего не замечали?

Пеннек окончательно растерялся.

– Нет, я не замечал в нем ничего особенного. Да, иногда он выглядел утомленным, но это все.

– Но послушайте, ведь ему был уже девяносто один год. В таком возрасте люди подчас действительно легко устают. Конечно, он сдал за последние несколько лет.

Пеннек неодобрительно покосился на жену.

– Я только хотела сказать, что человек в девяносто один год устает быстрее, чем в восемьдесят или семьдесят лет, и это вполне нормально. Тем не менее он был в очень хорошей форме – для своего возраста, конечно. У него не было никаких телесных недомоганий; во всяком случае, они не бросались в глаза. За последнее время он не выглядел хуже, чем обычно.

Пеннек облегченно закивал головой.

– Я поговорю на днях с доктором Гаррегом. Я хочу знать, что же на самом деле происходило с отцом.

– Очень хорошо вас понимаю, господин Пеннек.

Возникла долгая пауза, и Дюпен был рад ей – она позволила ему привести в порядок мысли. Он достал блокнот и перелистал его, как будто ища нужную запись.

– Хочу еще раз спросить вас: не замечали ли вы в последнее время чего-то необычного в облике и поведении вашего отца? Вы же виделись на этой неделе. О чем, кстати, вы говорили?

– Как всегда, о разных вещах – о рыбе, о появлении косяков макрели, о лодке, об отеле. Говорили о начале сезона. Это всегда было его главной темой – начало нового сезона.

– Он считал начало хорошим?

– Отец был уверен, что сезон будет удачным. Правда, в связи с кризисом нам, конечно, придется смириться и с некоторыми убытками.

– Убытки при кризисах касаются обычно дешевых отелей, а не дорогих, господин комиссар, – поспешила добавить мадам Пеннек.

– Вы участвовали в благотворительной деятельности вашего отца?

– Думаю, что… Видите ли, насколько я понимаю, он никого не посвящал в эти дела. Он считал благотворительность, меценатство своим личным долгом. Кроме того, покровительство искусству доставляло ему истинное удовольствие.

– Вам известно, что в данном случае речь шла о довольно крупной сумме, которую он завещал на деятельность Общества любителей живописи и на реконструкцию музея?

– Пьер-Луи Пеннек был великим меценатом.

Мадам Пеннек произнесла эту фразу с невероятной патетикой в голосе.

– О какой сумме идет речь? – осторожно поинтересовался Луак Пеннек.

– Конкретный размер ее мне неизвестен, но пожертвование довольно значительное.

– И вы не имеете представления даже о размере суммы?

Задавая этот вопрос, мадам Пеннек непроизвольно подалась вперед.

– Этого я вам сказать не могу. – Дюпен был уверен, что они уже задали себе вопрос: не придется ли вычесть сумму пожертвований из наследства?

– О чем вы еще беседовали с отцом во время вашей последней встречи, господин Пеннек?

– О всяких мелочах, касающихся отеля.

– Что вы имеете в виду под мелочами? – спросил Дюпен.

– Отец постоянно рассказывал мне о делах отеля. Говорил, что собирается делать. Например, на этот раз речь шла о замене телевизоров в номерах. Телевизоры, которые стоят там сейчас, уже давно устарели. Отец хотел закупить новые телевизоры с плоским экраном. Телевидение он ненавидел всеми фибрами души и считал, что новые аппараты по крайней мере будут занимать меньше места. Если учесть, что менять телевизоры он предполагал во всех номерах, то, значит, речь шла о больших вложениях.

– Вы говорили об этом во время последней встречи?

– Да, и об этом тоже.

– Что значит: вы говорили об этом?

– Мне непонятен ваш вопрос.

– Я хочу спросить: он просто рассказывал вам об этом или вы совместно обсуждали этот вопрос?

– Сначала он мне рассказал о своих планах, а потом мы вместе их обсудили.

Он вопросительно посмотрел на Дюпена, словно спрашивая комиссара, верный ли был дан ответ.

– А было ли что-то очень важное, очень значительное, что не давало покоя вашему отцу?

Теперь отреагировала мадам Пеннек, причем довольно резко.

– Вы уже спрашивали об этом. Нет, мы ничего такого не замечали.

– Но это же вполне естественно – снова и снова обдумывать какую-то важную вещь. Когда человек сильно взволнован или переживает, он может многое забыть и не сразу вспомнить.

Дюпен порадовался за Пеннека, который, казалось, наконец обрел собственный голос.

– Нет, я не знаю ни о каких делах, которые бы целиком владели помыслами отца. Конечно, теперь я понимаю, что его сильно тревожило здоровье, и, видимо, не только в последние дни, но и в последние недели и месяцы. Во всяком случае, с тех пор, как ему поставили диагноз. Можно себе представить, как сильно все это его расстроило.