Чтение онлайн

– А «сохранение национальных особенностей»? [152] Ну, подобные речи мы уже слышали неоднократно. Пусть Хигаси-кун не обижается, но он отстал от жизни ровно на двадцать лет!

– Не знаю, отстал ли я от жизни, или опередил жизнь, зато мне точно известно, что в ваших сердцах, господа, не тлеет ни единой искорки подлинной любви к отечеству. Парламент, конституции – все это прекрасно, но нельзя править страной с помощью одних лишь законов. Сколько бы вы ни заимствовали западную культуру, подобными пластырями болезни не вылечишь. Нужно окончательно утратить здравый рассудок, чтобы, не считаясь с реальной обстановкой в Японии, не думая о положении японского народа, принимать законы, которые по вашему приказанию переводят с иностранных языков зеленые юнцы, еще вчера сидевшие на школьной скамье, и тут же пытаться претворить их в жизнь! Вот недавно вы придумали новый, невероятно сложный закон о продаже земли. Ну, и много ли радости принес этот закон народу?

Для того чтобы купить или продать участок размером с кошачий лоб, люди обязаны уплатить нелепый, непонятный налог за регистрацию сделки и в самую страдную для крестьянина пору, когда надо убирать урожай, должны по полдня, а то и по целому дню, ожидать оформления сделки в управе… причем туда вызывают и по два и по три раза. Хлопот прибавилось, расходы выросли – вот и все, чего вы добились этим законом. В той деревне, где я живу, народ открыто выражал недовольство. «Власти не промахнутся, брать умеют…» – говорят люди. И так думают все! Вы рассуждаете так: «Ага, в Европе имеется вот какой закон… Это любопытно! Немедленно перевести! Применить!..» – и вам и в голову не придет задуматься: а как это отразится на интересах народа? Выгодно ли это народу? Выжатые таким способом из народа деньги вы тратите, словно воду льете! Добро бы еще на государственные нужды, а то ведь на вопиющие беззакония! Вы утоляете с помощью этих денег личную алчность! Что бы сказали крестьяне, если бы увидели вас вот так, как вижу сейчас я, если бы увидели всю вашу жизнь! Ручаюсь, что дело не ограничилось бы одними бамбуковыми копьями и знаменами из рогожи!

Граф Фудзисава засмеялся.

– Хигаси-кун так долго жил в уединении в деревне, что смотрит теперь на все глазами деревенского жителя. Он замечает выгоды и убытки одной деревни, но не видит пользу или вред для всего государства в целом. Возможно, что политические деятели прошлого, жившие двадцать лет назад и носившие пучок волос на затылке, приветствовали бы такую консервативную, отсталую политику, при которой все решается, исходя из уровня, на котором в данное время находится народ. Хигаси-кун все время ссылается на Токугава, но среди чиновников Токугава были ведь и такие, как Наоскэ Ии. [153] Идти впереди, обогнав свое время, и думать о благе страны, хотя бы вся страна тебя проклинала, без сожаления отдать жизнь во имя этого – вот это действительно благородно и мужественно! Пусть Хигаси-кун не обижается, но среди тех, кто называет себя верными вассалами и последователями Токугава, не сыщется ни одного такого настоящего государственного мужа! На это они неспособны, хоть бы семь раз переродились! [154] Нет, не перебивайте, дайте мне сказать!.. В нашу эру Мэйдзи, когда жизнь мчится вперед и бурлит, как быстрый поток, исходить из ничтожных радостей и горестей темного, глупого народа – значит совершенно не обладать качествами политического деятеля… Несмышленый ребенок плачет, когда его, больного, поят лекарством. Так что же, по-вашему, раз он плачет, значит не надо давать ему лекарства? По-вашему, в этом проявляется родительская любовь? Нет, настоящий политик должен идти впереди общества. Он должен провидеть нужды и тревоги отчизны еще раньше, чем наступят эти тревоги. Он должен смотреть на десять, на сто лет вперед! Если Хигаси-кун станет премьер-министром, пусть он плетется в хвосте народа, раз ему так нравится… А я предпочитаю политику, рассчитанную на сотню лет вперед, способную возродить прочные основы для государства, пусть даже такая политика и не встречает одобрения со стороны общества! – самодовольно закончил граф Фудзисава и замолчал, как бы прислушиваясь к эху своих слов, еще звучащему в зале.

Старый Хигаси на короткое время умолк, потом решительно наклонился вперед.

– Ваши рассуждения звучат очень правдоподобно, но меня не одурачить пышными фразами! Можете говорить что угодно, ваши настроения мне не по сердцу. Разве культура непременно заключается в роскоши и расточительстве? А без них разве она уже не культура? Не может того быть, чтобы без танцев и балов нельзя было добиться пересмотра договоров! Если бы вы придерживались твердого курса, вы обязательно сумели бы всего добиться! Вы не устаете кричать о том, что государству не хватает средств, и непрерывно дерете с народа налоги, но если бы вы прониклись решимостью управлять страной, питаясь пшеничной похлебкой, вы смогли бы хоть немного облегчить бремя народа. Можно построить десяток военных кораблей, приобрести сотню, две сотни орудий, и для этого вовсе не обязательно выжимать пот и кровь из народа и унижаться перед финансовыми тузами. Все это свободно можно построить на средства, которые вы тратите на женщин, на один ваш банкет! Отбросьте же легкомыслие, станьте серьезными! Вы оторваны от действительности, ваши ноги не имеют твердой опоры. Ваша политика – это поистине «танцевальная политика»! Вы обращаетесь с Японией, как с игрушкой, управляете страной, распевая фривольные песенки! Но государство нельзя держать в порядке с помощью одной болтовни!

– Так, так… И что же предлагает Хигаси-кун? Любопытно послушать…

– Если вы действительно печетесь о благе государства, измените целиком и полностью весь ваш курс, возьмите в основу вашей политики прилежание и бережливость, прямоту и искренность. Выдвигайте таланты из народа, пусть в управлении страной участвуют не только выходцы из Тёсю и Сацума. Нужно отбросить эгоистические помыслы и думать о благе всего государства. Правительство, которое существует сейчас, это не японское правительство, это засилье Тёсю и Сацума. Оно не столько печется о народе, сколько использует народ, как дойную корову… Политика – не игрушка, народом нельзя легкомысленно вертеть то так, то этак; изменять нравы, вводить новые обычаи надо очень и очень осторожно. Если вы утверждаете, будто благодаря вашей легковесной, пустой политике можно на сто лет вперед провидеть судьбы отечества, то в таком случае самым великим политиком надо признать фокусника или акробата. Не считайте, что только вы прогрессивны, только вы обладаете умом, не допускайте, чтобы все плоды пожинало только правительство, не выпячивайте правительство на первый план… Это огромная ошибка с вашей стороны, так страной управлять нельзя. Если вся кровь собирается в голове, руки и ноги отсыхают. Если голова непомерно разбухает, тело теряет равновесие. В жизни страны правительство должно занимать пропорциональное место по отношению к народу. Вы, господа, считаете народ глупым, но народ вовсе не так глуп, как вам кажется. Вы твердите о законах и воображаете, будто с помощью одних лишь законов можно навести покой и порядок в государстве – ничего подобного, это вульгарная точка зрения никчемных, оторванных от жизни ученых! Некогда ханьский правитель Гао-Цзу [155] создал целых три свода законов; у князей Гоходзё [156] было бесчисленное множество разных запретов и ограничений, но те, кто обладал зорким взглядом, увидели по этим признакам, что близится их конец… Кто-то из вас говорил здесь только что, будто в эпоху Токугава феодальные порядки сковывали человека… Но таких ограничений для человека, какие есть теперь, не было даже при Токугава! Вот я, например, несколько лет назад устроил маленькую школу в деревне, но чиновники из префектурального управления стали чинить мне всяческие препятствия – то придирались к программе, то к тому, что учителя не имеют дипломов, то запоздал отчет, то печать не по форме, то почерк не уставной… Придиркам не было конца, и школу пришлось закрыть. И так во всем… Интересы народа…

– Нет, уж позвольте, по этому вопросу я скажу слово, поскольку это как раз по моей линии… – иронически улыбаясь, выступил вперед виконт Хара; он давно уже отложил игральную доску и присоединился к остальной компании.

– А, так, значит, это ваше распоряжение?

– Я – министр, возглавляю все министерство и не располагаю временем, чтобы заниматься отдельно каким-то частным деревенским училищем, но, очевидно, местные власти закрыли вашу школу на основании подписанной мною инструкции.

– Ах, вот оно что! Что же это за инструкция?

– Если вам угодно послушать, я готов разъяснить. Я считаю, что по всей стране необходимо установить единую систему образования. Все должно быть унифицировано, от начальной школы до университетов, и все учебные заведения должны быть государственными. Без сомнения, это мероприятие должно осуществляться властями. Для того чтобы разом ввести эту систему, необходимы правительственные меры. Сохранять в наше время так называемые школы «Кангаку» [157] – эти крайне несовершенные частные учебные заведения – все равно что в эпоху подводных лодок, оснащенных новейшими орудиями Круппа, сохранять в армии пики и копья! Возможно, это мероприятие натолкнется на сопротивление известной части людей. Найдутся субъекты, которые начнут скулить – ведь они лишатся хлеба. Но мы обязаны думать об общей пользе, даже если для этого приходится жертвовать интересами какой-то небольшой группы.

– Значит, по-вашему, справедливо, что уничтожили мою школу?

– К великому сожалению, мне неизвестно, что представляла собой школа Хигаси-кун – возможно, это было великолепное учебное заведение, но… – виконт Хара снова иронически усмехнулся, – судя по вашим… по вашим, простите, безрассудным словам, которые я слушаю вот уже довольно долгое время, эту школу тоже безусловно следовало закрыть. Если бы таких школ было сто, тысяча, десять тысяч – их все подряд нужно было бы безотлагательно закрыть одну за другой!

Лежавшие на коленях руки старого Хигаси, сжатые в кулаки, задрожали. Но он не двинулся с места и только в упор взглянул через очки на говорившего.

– Да, теории Хигаси-кун отстали на двадцать лет с любой точки зрения. Мне кажется, он найдет себе единомышленников в липе Хори и ему подобных… – победоносно усмехнулся граф Фудзисава, оглядываясь на графа Осада, Коминэ и Сираи, которые за все время не проронили ни слова.

Граф Коминэ внимательно посмотрел на старого Хигаси, потом не спеша окинул взглядом всех собравшихся.

– Мне кажется, – неторопливо заговорил он, – что слова Хигаси-сан могут принести немалую пользу. Когда люди удалены друг от друга, с обеих сторон возникает множество недоразумений, это закономерно. В самом деле, механизм так велик, что в конечных его звеньях может возникнуть неправильное понимание наших действий. А отсюда не исключена возможность, что мы можем причинить народу большие затруднения. Но считать, будто мы помышляем только о своих личных выгодах, это тоже, я полагаю, было бы ошибкой. Недавно я видел на заводе зубчатое колесо, и в голову мне пришла одна мысль. Это зубчатое колесо движется благодаря тому, что зубец одной шестерни входит в углубление другой. Жизнь – такое же зубчатое колесо… Есть выступы и впадины, они совпадают, и таким образом происходит вращение. У нас есть свои недостатки, свои слабые стороны. С другой стороны, в народе бесспорно есть много людей талантливых, есть и такие – заранее прошу извинения – упорные, консервативные, как Хигаси-кун… Мне кажется, самое лучшее – откровенно раскрыть друг перед другом свои сердца.

– Если все будет продолжаться так, как сейчас, когда вы зубами вцепились во власть и не выпускаете ее ни на минуту, а другим не даете даже пальцем прикоснуться к управлению государством, то никакая шестерня не сможет вращаться! – саркастически усмехнулся старый Хигаси.

– В тысяча восемьсот девяностом году откроется парламент! – громко отозвался граф Фудзисава.

Хигаси засмеялся.

– А до этого времени, значит, можно творить беззакония?

– Хигаси-сан! – вдруг окликнул невинным голосом граф Нандзё.