Чтение онлайн

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Или несколько секунд. Я потерял счёт времени.

— Ты покушал хорошо? — её голос был приглушённым, уткнувшимся мне в грудь. — У тебя животик урчит.

Я фыркнул.

— Да… бегом, бегом. Перехватил на лету.

— Он не нормальный! — раздался жалобный, почти скулёжный голос Громира. Мы оба обернулись. Громир стоял в нескольких метрах, держась за живот и глядя на нас с Зигги так, будто мы лично отняли у него последний ужин. — Не даёт нам питаться! Держит нас на голодном пайке!

— А ты давай не жалуйся, — буркнул я, не выпуская Лану из объятий.

— Мне приготовить вкусненького? — Лана подняла на меня глаза. В них уже не было ни обиды, ни ярости. Только мягкая, почти сонная нежность. — Я могу не пойти на пару и…

— Не стоит. — я коснулся пальцем её щеки. — Всё хорошо.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде было столько непроизнесённого, что у меня внутри что-то перевернулось.

Я поцеловал её.

Не демонстративно. Не страстно, до потери пульса. Медленно. Осторожно. Так, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. Её губы были мягкими, чуть припухшими, пахли мятой и чем-то ещё, только её. Она выдохнула в мой рот — коротко, удивлённо, — а потом ответила. Без привычной хищной хватки, без желания доминировать. Просто ответила. Робко. Доверчиво.

Когда я отпустил её, Лана сияла. Не улыбалась — именно сияла, изнутри, всем лицом. Её щёки порозовели, губы распухли, а в алых глазах плескалось столько света, что, казалось, этот тёмный коридор стал на пару тонов ярче.

— Всё. — я откашлялся, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Топай кушать. Пока пара не началась.

— Угу, — кивнула она, но не двинулась с места. Только смотрела на меня, чуть склонив голову набок.

— Ну? — я вопросительно приподнял бровь.

Она снова потянулась ко мне. Медленно, неотрывно глядя в глаза. Её губы снова нашли мои — коротко, быстро, словно она ставила печать.

— Ещё, — шепнула она, отстранившись на миллиметр.

— Иди уже, — я легонько подтолкнул её в плечо, чувствуя, как предательски расплывается лицо в улыбке.

Она улыбнулась в ответ — открыто, счастливо — и наконец-то скользнула мимо меня в столовую.

— Боги, — выдохнул Зигги, поправляя очки. — Я чувствую себя свидетелем на брачной церемонии. Каждый день.

— Заткнись, — сказал я, но беззлобно.

— А я всё ещё голодный, — напомнил Громир.

Я посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Лана. В груди было тепло и как-то… спокойно. Наконец-то.

2 декабря. Комната Эизабет

Греб толкнул дверь в комнату сестры и сразу почувствовал — здесь не просто темно, здесь густая, тяжёлая тьма, которая, кажется, осела на стенах и мебели липким слоем. Шторы были задёрнуты так плотно, что даже лунный свет не пробивался. В углу, на аккуратно застеленной кровати, сидела Элизабет, сжавшись в комок. Её идеально уложенные обычно волосы сейчас были спутаны, спускались бледными прядями на плечи, скрывая лицо.

— Ты идёшь? — спросил Греб, морщась от затхлого воздуха комнаты.

— Не хочу, — буркнула она в подушку, даже не поднимая головы.

— Но тебе нужно поесть. — Греб старался говорить твёрдо, но в голосе проскальзывала непривычная мягкость. — Ты второй день ничего не ела.

— Я сказала же! — она резко дёрнулась, и в её голосе звякнула истерика. — Я не хочу!

Греб вздохнул. Тяжело, всей грудью. Прошёл в комнату, присел на край кровати, стараясь не нарушать её личное пространство слишком сильно.

— Я всё исправлю, — сказал он тихо. — Мы сменим тактику. Я придумаю что-нибудь. Просто дай мне время.

— Да ничего не изменить! — Элизабет вскинула голову, и в полумраке блеснули её глаза — красные, опухшие, с размазанной по щекам тушью. — Он меня ненавидит! Я столько гадостей ему наговорила! Столько! Я… я унижала его, называла бесполезным, говорила, что он безродная шавка и многое другое… А он… а теперь…

Она не договорила — голос сорвался, и слёзы хлынули с новой силой. Элизабет, всегда безупречная, холодная, неприступная, — сейчас рыдала, размазывая по лицу остатки косметики, и была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в огромном, враждебном мире.

— В таком состоянии точно ничего не изменить. — Греб стиснул челюсть, заставляя себя не отводить взгляд. Он ненавидел видеть её такой. — Приводи себя в порядок. Будь красивой и сексуальной. Завтра пойдешь на пары. Я попробую исправить ситуацию.

— Её уже ничем не исправить. — выдохнула она, и в этом выдохе не осталось ни надежды, ни сил.

Греб помолчал. Потом его голос стал жёстким, как лезвие ножа.

— Тогда возвращайся домой! — отчеканил он. — И выйди замуж за старого графа! Этого хочешь? Чтобы его жирное и вонючее тело прикасалось к тебе?

Элизабет замерла. Её плечи перестали вздрагивать. Она медленно, словно в замедленной съёмке, чуть приподнялась на локтях, подняла на брата опухшие, покрасневшие глаза.

— Зачем ты так жестоко говоришь? — прошептала она. В её голосе не было злости. Только усталая, бесконечная боль.

— А как иначе? — Греб не отвёл взгляда, хотя внутри у него всё сжималось. — Если ты не станешь фавориткой наследного принца, то выйдешь за него. Отец не даст тебе выбора.

— Я могу найти парня из другой семьи. — пропищала она, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — В стенах этой академии. Есть же другие…

— Отец не позволит, — отрезал Греб. Он поднялся с кровати, развернулся к двери. На пороге остановился, бросил через плечо холодно, почти безжалостно: — Так что выбирай. Старый граф. Или наследный принц. Третьего не дано.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И тишина снова сомкнулась над Элизабет, как тяжёлое, мокрое одеяло.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно, механически, поднесла ладонь к лицу и вытерла мокрые дорожки. Размазала тушь ещё сильнее. Не заметила.

В голове всплыло — ярко, отвратительно, до рези в желудке.

Тот вечер. Два года назад. В их особняк приехал старый граф. Она тогда только-только расцвела, вступила в пору девичества, и отец решил, что пора показать товар лицом. Граф был стар. Очень стар. Его лицо покрывала сетка глубоких морщин, кожа обвисла, как у старой гончей. От него пахло табаком, потом и чем-то ещё — кислым, лекарственным, мертвецким.

Но хуже всего были глаза.

Они смотрели на неё. Не в лицо — ниже. Скользили по груди, по талии, по бёдрам, задерживались там, где не должны были. Он не скрывал этого. Улыбался беззубым ртом, оглаживал взглядом её тело, раздевал, пробовал на вкус. Ей хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимой, исчезнуть. А отец рядом только довольно ухмылялся и вполголоса обсуждал размер будущего приданого.