Чтение онлайн

— Какой же ты невыносимый, фон Дарквуд, — бросила она, вставая, и удалилась, оставив нас за столом под ещё более усилившимся вниманием всей столовой.

— Как думаешь? — спросил я у Жанны, когда Катя скрылась из виду. — А теперь вся академия будет судачить, что у нас любовный треугольник?

— Только пусть попробуют, — фыркнула Жанна, но в её глазах читалось скорее азартное оживление, чем раздражение. — Пошли гулять. А то от этих взглядов уже аппетит пропал.

Она резко поднялась. Я последовал её примеру, бросив на тарелке недоеденный кусок пирога. И тогда Жанна сделала нечто, чего я совсем не ожидал: она демонстративно, почти с вызовом, взяла меня за руку. Её пальцы уверенно сцепились с моими, и она повела меня к выходу, буквально протащив через весь зал под аккомпанемент сотен заинтересованных взглядов.

Ну спектакль, так спектакль, — промелькнуло у меня в голове. Я выпрямил спину и постарался идти так, будто для меня это — самое обычное дело.

— Мрааазь, — прошипел тихо, но очень выразительно Громир, когда мы проходили мимо их стола.

— Мы тебя задушим ночью, фон Дарквуд, — спародировав ледяной тон Кати, сказал Зигги и тут же получил от неё смачный шлепок по затылку. Я лишь успел криво ухмыльнуться в ответ.

Мы вышли из шумной, наполненной запахом ехидны и сплетен столовой на вечернюю площадь. Воздух был прохладным и свежим, пахло мокрым камнем, скошенной травой и цветущими где-то вдали экзотическими растениями. Лёгкий ветерок, настоящий вечерний бриз, ласково трепал волосы и приятно охлаждал разгорячённые щёки. После душной атмосферы всеобщего обсуждения это было как глоток свободы.

Жанна не отпустила мою руку. Мы шли мимо залитых мягким светом магических фонарей фасадов, направляясь к дальнему концу площади, где в окружении скамеек били в ночное небо струи фонтанов. Сначала её рука в моей была прохладной и уверенной. Но с каждым шагом, по мере того как мы удалялись от посторонних глаз и оставались одни в наступающих сумерках, что-то менялось.

Я почувствовал, как её ладонь постепенно становится теплой. Сначала это было едва заметно, но вскоре я уже отчётливо ощущал лёгкую, липковатую влагу. Моя собственная ладонь ответила ей тем же. Мы шли молча, и это молчание было густым и звонким, наполненным тысячью невысказанных мыслей. Оба мы делали вид, что не замечаем этого крошечного, но такого красноречивого признака взаимного волнения — этих вспотевших ладоней, которые всё крепче сжимались друг с другом, словно пытаясь скрыть свою предательскую влажность.

Она не отпускала, и я не пытался высвободиться. Это было смешно, неловко и по-своему прекрасно. Мы были двумя самыми обсуждаемыми персонажами академии, которые боялись признаться даже самим себе, что от простого прикосновения рук у них предательски потеют ладони.

Мы подошли к фонтанам. Струи, подсвеченные изнутри мягким сиянием, взмывали в темнеющее небо и с тихим шелестом рассыпались на миллионы сверкающих капель. Воздух был напоен свежестью и прохладой.

Жанна наконец отпустила мою потную ладонь, и я невольно сжал пальцы, чувствуя, как по коже бегут мурашки от внезапной потери контакта. Она сделала несколько шагов вперёд, к самой кромке воды, и остановилась, уставившись на переливы света. Потом, с грацией кошки, наклонилась, опершись руками о холодный камень бортика, и выгнула спину. Чёрное платье обтянуло её формы, вырисовывая тот самый соблазнительный изгиб, который сводил с ума ещё в её комнате.

— Тут красиво и тихо, — сказала она, и её голос прозвучал приглушённо, почти задумчиво.

Я не мог оторвать взгляд от её позы.

— Да, не могу не согласиться, — выдохнул я, и мои слова прозвучали немного хрипло.

Она опустила руки в воду, заставив лунные блики заплясать на её запястьях. Медленно, почти чувственно, она стала водить ладонями по поверхности, создавая расходящиеся круги. Мне дико захотелось повторить эти же движения, но на совершенно иной, куда более совершенной поверхности. Я сглотнул комок в горле и, пересилив себя, встал рядом с ней, плечом к плечу.

— Я думала, ты будешь дольше смотреть, — раздался её голос, прерывая тишину.

— Что? — не понял я.

Жанна вытащила руки из воды и обернулась ко мне. Капли стекали с её пальцев, сверкая в свете фонарей. На её губах играла та самая хитрая, вызывающая ухмылка.

— А для кого я так встала?!

В ответ я не смог сдержать широкой, наглой улыбки. Все сомнения, вся неловкость испарились в один миг. Я выпрямился во весь рост, и прежде чем она успела что-то сказать или отшатнуться, я притянул её к себе за талию.

И наши губы встретились.

Её губы были прохладными, сладкими от выпитого за ужином сока. Поначалу она застыла от неожиданности, но через секунду её тело отозвалось — мягко, податливо. Мои руки крепче сомкнулись на её талии, чувствуя под тонкой тканью платья тёплые, упругие мышцы. Её влажные от фонтана руки поднялись и обвили мои плечи, пальцы вцепились в ткань моей куртки.

Поцелуй из нежного стал жадным, требовательным. Я чувствовал, как теряю голову. Мои руки, будто живые существа с собственным разумом, начали медленно ползти вниз по её спине. Осторожно сначала, почти несмело, затем — наглее, увереннее, пока мои ладони не легли на ту самую округлость, что ещё минуту назад сводила меня с ума. Я сжал её, ощущая в пальцах пышную, упругую плоть.

Жанна не была против. Она лишь тихо прошептала что-то невнятное мне в губы и прижалась ко мне ещё сильнее. Мы продолжали целоваться, забыв обо всём на свете — об академии, о сплетнях, о Кате.

А внизу, в моих штанах, проснулось и заявило о себе всё, что только можно. Очень быстро и очень настойчиво. Боль была тупой, пульсирующей, требовательной. В голове будто звучал хор из миллионов голосов, выкрикивающих один и тот же императивный приказ: «Выпусти нас! Меня покажи! Меня покажи!».

Мы разомкнули объятия только чтобы перевести дух, и я, задыхаясь, упёрся лбом в её лоб. Мы стояли, тяжело дыша, и её глаза в темноте горели, как два серых угля.

— Мы, может, немного торопимся. Я не думала… — начала шептать, почти себе в нос, Жанна, её дыхание было прерывистым, а губы влажными от моих поцелуев.

Но я не дал ей договорить, не дал этим сомнениям испортить всё. Я снова поймал её губы своими, заглушив шепот властным, настойчивым поцелуем. В нём не было места ни для мыслей, ни для страха, ни для чего-то ещё, кроме нас двоих, этого фонтана и тёмного неба над головой.

Я потерял счёт времени. Нам было мало. Мы сходили с ума, целуясь так, словно завтра должен был наступить конец света. Мы задыхались, отрывались на секунду, чтобы судорожно глотнуть воздух, и снова бросались друг к другу, как будто боялись, что этот миг сейчас исчезнет.

В конце концов, я опустился на холодный каменный бортик фонтана. Жанна встала между моих ног, почти усевшись мне на колени, её руки обвили мою шею, мои — её талию. Мы слились в очередном поцелуе — страстном, безумном, лишённом всякого контроля.

И это было нашей ошибкой.

Неловкое движение, потеря равновесия — и мир перевернулся с ног на голову. С громким всплеском, подняв тучу брызг, мы рухнули в прохладную воду фонтана.

Даже падение не заставило нас разомкнуть объятия. Мы погрузились на двоих, облитые с головы до ног, и на секунду всё вокруг замолкло, кроме бульканья воды и бешеного стука собственного сердца. И только когда мы всплыли на поверхность, отплёвываясь и отдуваясь, мы наконец разъединились.

Мы выбрались на плитки, неуклюже, смешно, поддерживая друг друга. Вода ручьями стекала с нас. Её идеально уложенные волосы растрепались и липли к щекам и шее. Моя куртка тянула вниз мокрым грузом. Мы были до ниточки мокрыми, совершенно нелепыми и… безмерно счастливыми.