Чтение онлайн

Кадровичка выписала мне командировочное удостоверение, а замполит провел полномасштабную профилактическую беседу на тему поведения в условиях командировки. Основные постулаты беседы сводились к тому, чтобы быть примером и образцом поведения для граждан, не пить, не курить и из дома в неслужебное время лучше вообще не выходить.

Я похихикал про себя и расписался в журнале за инструктаж. Потом пошлепал в бухгалтерию и получил командировочные на самолет и суточные. Последние выдали пока на месяц, но понятно, что по письменному запросу потом командировку продлить можно.

На прощание полковник Ярусов пожал мне руку:

— Бывай, курсант Петров. Смотри осторожнее там. Москва город большой. Соблазнов много. Не урони марку, так сказать. Не посрами Новоульяновск и школу. И если что… Замолви там за нас словечко. Дескать, все курсанты у нас молодцы. Как ты прям.

— Есть не уронить марку, товарищ полковник! — козырнул я.

— И ждем тебя на летнюю сессию. Учебники-то хоть взял с собой?

— Полчемодана набрал. Еще и лекции у второго курса взял.

— Не думаю, что у тебя время там будет готовиться, но зато душа будет спокойна.

— Время найду. Жаль только, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа.

***

Ил-18, с гулом вращая четырьмя пропеллерами, сел во Внуково. Пассажиры радостно загалдели, посадка прошла удачно и все живы. Многие летели в первый раз и непритворно выдохнули с облегчением. Страх полета — чувство врожденное и его не искоренить.

Я огляделся. Чего-то не хватало. Только сейчас до меня дошло, чего — никто не аплодировал. Такая традиция зародится позже. Особенно популярным это действо станет в девяностые, когда информация об авиакатастрофах и прочих происшествиях в воздухе перестанет быть государственной тайной и выйдет в массы. К тому же прибавятся нередкие случаи захватов пассажирских самолетов. Само собой, народ станет бояться летать и дико радоваться каждой благополучной посадке — как чуду. Но почему бы не заложить эту позитивную традицию немного пораньше? Попробуем.

Я захлопал в ладоши. Соседи стали на меня недоуменно озираться, а стюардесса в синем фирменном жакете аэрофлота заулыбалась. Мальчуган лет пяти, что сидел на соседнем ряду, вдруг меня поддержал, приняв это за игру. И вот нас уже двое бьют в ладоши. Следом раздались несмелые хлопки. Нам вторили другие пассажиры. И, наконец, аплодисментами разразился весь самолет. Все. Начало традиции положено.

У выхода из аэропорта я высматривал человека с табличкой. Накануне Горохов со мной связался по телефону, и мы обсудили мой перелет. Он сказал, что отправит за мной водителя.

А вот и он. Держит в руках альбомный лист, на котором красным фломастером немного вкривь, печатными буквами выведено: “Петров А.Г.”

Только на водителя этот встречающий не очень похож. Грузный, в очках с сантиметровыми линзами. На лысине вместо волос — детский пушок. Одет совсем не как шофер. Мышиного цвета костюм, поверх дубленка с отворотами. Но нелепый широкий галстук в клетку портил всю презентабельность. Я подошел вплотную, пухляш разулыбался:

— Андрей Григорьевич?

— Он самый, — кивнул я и протянул руку.

— Я, признаться, представлял вас постарше, — ответил на рукопожатие мужчина неопределенного возраста (из-за особенностей внешности ему можно было дать и тридцать пять, и все пятьдесят, это смотря как он сохранился). — Катков Алексей Геннадьевич, капитан милиции.

— Неплохое звание для водителя, — улыбнулся я.

— Что вы, — замахал он листком. — Я эксперт-криминалист. У нас в группе нет водителя. Горохов от ставки отказался. Сказал, что по командировкам будем мотаться без машин и использовать авторесурсы и водителей местных РОВД.

— Логично, — кивнул я. — Узнаю рационализм Никиты Егоровича. Ни один начальник бы не отказался от личного водителя. Пусть если даже его приходилось бы использовать пару раз в году.

— Да, Никита Егорович — мужик без барских замашек. Я знаю его всего месяц, но меня он впечатлил. Я к нему с Петровки 38 перешел. Из криминалистического отдела. Теперь я штатный эксперт в его отделе.

Мы сели в служебную “Волгу” и направились в сторону города. Давненько я в Москве не был. А в такой — точно никогда.

Въехали в город. Машин на удивление много. Я уже отвык от таких потоков. Ну хоть пробок нет. Как правило, настоящие пробки в эти годы возникали в связи с каким-нибудь значимым спортивным событием или праздничным мероприятием, когда масса машин устремлялась в определенном направлении, например в сторону Лужников или ВДНХ. Или когда перекрывались дороги.

Отдел Горохова дислоцировался в ГУВД Москвы на Петровке. Мы минули КПП, и во дворе нас встретил бюст Дзержинского на каменном постаменте. Феликс Эдмундович смотрел на нас строгим взглядом. Мы прошли в шестиэтажное здание и, петляя коридорами, уткнулись в последнюю дверь, на потертой деревянной поверхности которой красовалась свежевыведенная через трафарет табличка: “Экспериментальный межведомственный отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений”.

Я постучал и потянул за ручку, дверь недовольно скрипнула.

— Разрешите? — заглянул внутрь.

Передо мной раскинулся просторный кабинет. При желании в нем с комфортом можно разместить человек десять, не меньше. Но внутри оказалось всего четыре стола. За самым большим в центре восседал Горохов. Увидев меня, он разулыбался:

— Петров! Входи, дорогой! Как долетел?

Я шагнул внутрь и боковым зрением уловил изящный женский силуэт.

Я повернул голову. Это была она. Мне улыбалась Света. Приталенный костюмчик коньячного цвета с юбкой, укороченной до грани дозволенного, подчеркивал ее модельную фигуру. Волосы уже не собраны, как раньше, в барашек на затылке, а спадают на плечи каштановым каскадом. Лицо, как и всегда, без единой морщинки, но уже не бледное, а с оттенком бронзы, будто недавно Светлана побывала под солнцем юга. Жизнь в Москве определено пошла ей на пользу, после Новоульяновской командировки.

Я невольно глянул на ее руки. Пара аскетичных золотистых колечек, но обручалки не видно.

— Здравствуй, Андрей Григорьевич, — жемчужинки зубов сверкнули в улыбке.

— Привет, — я еле сдержался, чтобы не расцеловать психологиню. По-братски, конечно. Наверное…

Уловив на себе взгляд Горохова, просто пожал ей руку. Трепетно, будто она была хрустальная и я боялся ее раздавить.

Ко мне уже спешил сам Горохов.

— Давай лапу, Курсант! — он протянул мне широкую ладонь, но в последний момент отдернул ее, будто опомнившись, и сграбастал меня в объятия.

Сдавил, похлопывая по спине: