Чтение онлайн

– Не кто, а что… – тяжело вздохнул Зимин. – Корпоративный дресс-код.

– Ну, извини. Каждому своё. – Усмехнулся Глеб и, жестом подозвав официанта, заказал неизбежную чашку эспрессо и бутылку минералки, а потом озабоченно посмотрел на часы. – У меня времени в обрез, так что, давай, пошустрее…

Зимин усмехнулся.

– Куда торопишься? Не иначе, как предстоит серьёзное интервью где-нибудь в Серебряном бору… на пляже? – Однако увидев, что на физиономии друга появилось нечто похожее на возмущение, поспешил предотвратить взрыв негодования. – Шу-чу! Спешишь, стало быть, буду краток. Предлагаю тебе лично – а в твоём лице, разумеется, и твоему печатному периодическому изданию – освещать в прессе… как бы поизящнее выразиться… ход эксперимента, проведение которого стало возможно в результате титанических усилий нескольких групп учёных разного профиля.

Каширин не стал дожидаться окончания этой напыщенной речи.

– Как сделать поизящнее, я и сам разберусь… – несмотря на то, что в глазах прожжённого писаки промелькнул живой интерес, он всё же попытался натянуть на лицо маску безразличия. – Полагаешь, твои опыты способны заинтересовать многомиллионную армию наших читателей?

Борис с удовольствием пригубил освежающий апельсиновый напиток и как бы невзначай колко заметил:

– Ну насчёт многомиллионной армии, ты лишку хватил. Скромнее надо быть – тираж твоей газеты пока даже до полумиллиона не дотягивает. А что касается эксперимента, то, если всё пройдёт как запланировано, это будет настоящая бомба! – многообещающе заверил он, и, сообразив, что получилось слишком уж двусмысленно, быстро пояснил. – В смысле, фурор.

Но Глеб не унимался. Видимо, жаждал конкретики:

– Имей в виду, если уж ты собираешься выдернуть меня, как морковку из грядки, из водоворота общественной жизни, то ты просто обязан предъявить что-нибудь особенное.

– Само собой. Вам ведь, журналюгам, сенсацию подавай. Ради неё отца родного не пожалеете – кому угодно в глотку вцепитесь.

– Ну, так уж и в глотку? – не то с гордостью, не то с сомнением переспросил Глеб, обмахиваясь платком. – Хотя, конечно… А что такого? Это, в конце концов, мой хлеб.

– Вот и я говорю: ради жареного факта, кого хочешь удавите, а, заодно, ещё и между собой перегрызётесь.

Журналист состроил кислую мину.

– Если ты пригласил меня, чтобы проповеди читать на тему «облико морале» и выплёскивать праведный гнев на всю пишущую братию в моём отдельно взятом лице, то я, пожалуй, поеду…

Борис слишком хорошо знал старого друга, чтобы уверовать в реальность подобного демарша с его стороны, и, улыбнувшись, иронично покачал головой.

– Ага… Верю… Вот прямо сейчас встанешь и отправишься восвояси? Ну-ну!

– А что, по-твоему, сможет мне помешать?

Зимин издевательски фыркнул.

– Человек ты независимый – практически, лицо свободной профессии, и, разумеется, мог бы это проделать, но против некоторых веских доводов даже ты бессилен, – язвительно заметил он. – Скажу по секрету, если ты сейчас уйдёшь, то через пару минут я позвоню одному хорошему парню по имени Виктор…

Глеб, принявшийся, было, за доставленные наконец-то неторопливым гарсоном кофе и минералку, чуть не подпрыгнул на стуле:

– Витьке Хохлову?

Потенциальное светило в области нейрофизиологии утвердительно кивнуло, потягивая сок.

– Ни в коем случае! Только не это! Ты просто не имеешь права так со мной поступить! – возмутился журналист.

Зимин с довольным видом констатировал:

– Видишь, как просто убедить тебя остаться.

Дело в том, что Хохлов был коллегой по цеху и извечным конкурентом Каширина. Так уж сложилось, что пути их пересекались слишком часто, особенно в последнее время. В этом противостоянии они напоминали двух собак, вынужденных лопать из одной миски – ничего личного, но, кто не успел, тот опоздал. Не то чтобы они недолюбливали друг друга – ни в коем случае! Они друг друга ненавидели или, деликатно выражаясь, испытывали лютую взаимную профессиональную неприязнь… Поняв, как дешево его развели, Глеб беззлобно рассмеялся:

– Ух, и гад же ты, Борька! Не будь ты моим другом…

Зимин парировал в том же ключе:

– Ну, началось. Да, не знай я тебя с тех пор, когда мы сидели на соседних горшках, мы бы вообще не беседовали сейчас на эту тему. И хватит уже переливать из пустого в порожнее, – он оставил легкомысленный тон. – Соберись. Речь пойдет об очень важных вещах – о научной работе, на которую я лично потратил много лет. Так что, прошу отнестись к моим словам с максимальной серьезностью.

Журналист поднял руки вверх, словно, капитулируя:

– Ладно, ладно… Не бухти. Ты же знаешь, у нас вечно одно и то же: по полгода не видимся, а встретимся и давай в остроумии упражняться. Нет, чтобы делом заняться.

– Всё я знаю. Поэтому, кончай выпендриваться. Давай-ка лучше, вникай в суть и мотай на ус.

Каширин перестал улыбаться.

– Сижу. Молчу. Слушаю. – Он смиренно сложил руки на животе, но уже через секунду снова затарахтел. – Можно последний вопрос?

Зимин недовольно поморщился.

– Ну?

– Это как-то связано с дядей Ваней?

– Если ты Ивана Степановича имеешь в виду, то – да, – вынужденно подтвердил Борис его догадку. – В чём, в чём, а в проницательности тебе не откажешь.

– Неужто, мой протеже и вправду оказался, деревенским самородком, типа Ванги? – оживился Глеб.

– Вообще-то, между ними ничего общего, но если тебе удобнее и проще мыслить сравнительными категориями, то кое в чём он, пожалуй, даже покруче покойницы будет. Видишь ли, у Антонюка очень своеобразный мозг – можешь мне поверить, в таких вещах я кое-что понимаю. Этот человек не только улавливает сильные энергетические импульсы из прошлого и воспроизводит в сновидениях когда-то реально происходившие события. Он способен кодировать увиденные во сне сцены и транслировать зашифрованную таким образом информацию на специально для этой цели предназначенное устройство, которое добросовестно фиксирует поступающий сигнал, потом декодирует и выдаёт готовый продукт… Грубо говоря, преобразует грёзы в озвученное видеоизображение. Как тебе такой сюжетец?

Глеб с сомнением поцокал языком и недоверчиво спросил:

– Разыгрываешь?

– Ничуть. Я серьёзен, как никогда.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… – рассеянно промурлыкал журналист и, не обращая внимания на немой протест Зимина, который на дух не переносил табачного дыма, закурил. – Это что же получается? Вы из сновидений документальный фильм делаете?

– В каком-то смысле… Но это возможно исключительно в данном конкретном случае. С тобой, со мной да и с миллионами других людей – такой номер не пройдёт, а с Антонюком – запросто. В двух словах всего не объяснишь… В общем, ты оказался прав: он – уникум. При чём, как нельзя более, подходящий – в мою тему вписался идеально. Тут нам повезло – как говорится, попадание в десятку. И поскольку, ты не из последних, кто к этому руку приложил…

– Что значит, не из последних? Да если бы не я… – громогласно возроптал до крайности возмущённый Глеб.

– Хорошо, хорошо… Только не горлопань – у меня и без того от жары башка трещит… – попытался утихомирить его Зимин и, перейдя на гнусный менторский тон, начал сначала. – Поскольку, исключительно благодаря тебе, стало вообще возможно проведение подобного эксперимента, то было бы справедливо, чтобы освещением в прессе хода полевых испытаний занимался именно ты. Доволен? Получил сатисфакцию? Надеюсь, такая оценка руководящей и направляющей роли Глеба Каширина в грядущих событиях тебя больше устраивает?