Чтение онлайн

Но полученные деньги Николай спрятал в карман, а отдавать чеки не торопился.

— Нет у меня больше, — ощерился Мирон, — нет. Завтра штуку получишь, вечером.

— Э-э, нет, так не пойдет — опять мне сюда мотаться по морозу, — стал возражать Колян.

— Заткнись… Я вечером дома буду… Понял?

— Понял, — стушевался Николай, протягивая чеки.

— Так-то, братан, не рыпайся. А теперь вали отсюда — мы не виделись. Понял?

— Че ты все — понял, понял… Да понял я все…

Николай повернулся и пошел медленно, бурча себе под нос: «Сука… на понял бы все брал… Если б не мамаша — давно бы курву опустили»…

Мирон подошел к забору и только сейчас осознал — доски то с этой стороны не было. Выматерился и стал искать подходящую палку. С трудом нашел в темноте и перелез. Огляделся. Центр спал безмятежным сном.

Мирон понимал, что сейчас делать ничего не надо, необходимо дождаться утра. И пошел к себе. Часа четыре можно поспать.

Вера Ивановна Домогацкая листала уголовное дело, иногда задерживая взгляд на отдельных документах, изучала и как бы откладывала их в памяти в отдельную стопку. Стопку по номеру дела или фамилии, прозвищу главного фигуранта. Таковых дел накапливалось не мало и она удаляла их из памяти по мере завершения всего процесса. Ушел в зону фигурант — можно и забыть. Но все забыть невозможно, отдельные эпизоды, факты и документы навсегда врезались в память и могли быть удалены только смертью.

Даже рабочий кабинет соответствовал ей — устаревшая мебель обновлялась, но атмосфера законности и правопорядка царила всегда. Правда и здесь не обходилось без законов природы. Присутствовали исключения, форс-мажор и политические катаклизмы.

Двадцать лет Домогацкая руководит районной прокуратурой, сев в это кресло из следователей, минуя замов. Из следователей, нашумевших в свое время раскрытием громких, скандальных дел и принципиальностью, оказавшейся к месту.

Законы природы остаются, но жизнь меняется и многие выше стоявшие чиновники, влиятельные бизнесмены считали ее методы руководства негибкими, не учитывающими экономическую и политическую жизнь страны. Нет, никто не предлагал отступать от буквы закона, но и слепое следование ему не поощрялось.

Вера Ивановна понимала, что вряд ли ее переназначат на новый срок, но и отступать от своих принципов и убеждений не собиралась.

Она просматривала уголовные дела, которые были практически завершены на этапе предварительного расследования и готовились к передаче в суд. Со стороны могло показаться, что листается книжка с картинками и читатель задерживает свой взгляд на интересных, красочных эпизодах. Но Домогацкая вникала в суть по ходу расследования, вносила свои поправки и коррективы и поэтому на многих, хорошо знакомых моментах и фактах не мешкала.

Телефонный звонок оторвал ее от привычного дела, звонил личный сотовый, номер которого знали только очень близкие люди. Домогацкая поразилась — высвечивалось на табло имя ее сына.

— Мирон, сынок, это ты?

— Я, мама, я…

— Да откуда же у тебя телефон, как ты там родной? — Перебила его с нетерпением мать.

— Мам, помолчи пожалуйста, батарейка скоро сядет. Ты мне очень нужна, приезжай поскорее. И лучше, что бы нас не видели вместе. Я тебя на дороге, перед Центром встречу.

Связь прервалась и обеспокоенная мать несколько раз попыталась дозвониться до сына. Осознав безуспешность звонков, тревожно засуетилась.

— Людочка, машину мне срочно, — скороговоркой бросила она по селектору секретарю. Подумав, отменила указание.

— Нет, Люда, не надо — на своей поеду.

Она вспомнила слова сына: «и лучше, что бы нас не видели вместе». Пока шла к своему автомобилю, пока ехала — все время обеспокоено размышляла: что же могло случиться? Гнала машину, торопилась, не обращая внимания на великолепный зимний пейзаж: сосны, подернутые изморозью вдоль дороги и редкие ели со снегом на лаптистых ветках.

Машину занесло немного и она снизила скорость — не хватало еще разбиться или улететь в кювет. Вскоре увидела сына, стоящего на дороге, остановилась.

— Привет, Ма, — он сел в салон, чмокнул мать в щечку. — Сделай печку пожарче — продрог весь.

Она добавила градусов на табло и машина задышала теплее.

— Вот, так лучше, — удовлетворенно произнес Мирон, расстегивая телогрейку. — Давай куда-нибудь немного назад, приткнемся на обочине, что бы не мешать ни кому.

— Да что случилось то? — Не выдержала Домогацкая.

— Расскажу, мама, все расскажу. За этим и позвал тебя. Ты пока развернись — там неподалеку типа площадочки небольшой есть. Там и поговорим. А я пока погреюсь.

Машина развернулась с трудом на узкой для этой цели дороге, проехала метров пятьсот и свернула на широкую обочину. Остановилась.

— Мама, — начал Мирон, — я, конечно понимаю твои благие намерения и мне от этого станет лучше. Но куда ты меня привезла, мама, куда определила, что это за Центр такой?

— Не понимаю, сынок… Реабилитационный Центр… — занервничала мать. — Лучший в области.

— Какой к черту лучший? — перебил ее Мирон. — Я же хотел подлечиться, Мама, как-то отойти от этой наркоты, на ноги встать. Девушка у меня есть — но кому я наркоман нужен. Тебе разве что, мама, — продолжал давить на психику он.

— Да объясни ты толком, Мирон, — чуть не сорвалась на крик мать.

— Наркота здесь кругом, ма, наркота… Директор лично чеками торгует, продает по завышенной цене практически всем. Меня только стороной обходят, боятся — знают чей я сын, — упорно давил на материнские чувства Мирон. — А они потом колются все, кайф ловят… А мне каково? Мне тоже хочется, лучше уж я дома колоться буду — там цены ниже.

— Сынок, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Быть этого не может… Это Центр считается лучшим, в том числе и потому, что наркотиков здесь нет. Ты хоть знаешь кем создан этот Центр?

— Мама, мне все равно, кем он создан. Это же закрытый Центр — родителей не пускают, никого не пускают. Делай здесь — что хочешь.

— А факты, у тебя есть факты?

— Какие, мама, факты? Ты что? Мне не веришь?

— Допустим, я верю…

— Ах, допустим, — перебил ее Мирон и стал вылазить из машины. Мать удержала его за руку.

— Не горячись и не обижайся. Я тебе верю, но для действий — нужны факты. Говори, что знаешь.

— Да все я знаю, мама, все. Знаю, где Караваев, это директор наш, держит готовые чеки с наркотой. Видимо россыпью сюда героин не завозят, что бы лишний раз не светиться. Знаю, где некоторые девчонки героин прячут. Знаю, что один чек здесь стоит двести рублей, а в городе сто, в некоторых точках по сто пятьдесят. Караваев — он вообще обнаглел, всегда держит по десять-двадцать чеков в прихожке, на верхней полочке. Кто заскочит из воспитанников — сразу же в коридоре рассчитываются. Где он держит основной запас — я не знаю, но где-то в доме. Спит директор с воспитанницей, с наркоманкой, она так у него в доме и живет. А ее подруга, Ольгой зовут, то же в открытую наркотики в коридоре держит, никого не боится. Мало этого?