КУТУЗОВ
Шрифт:
…Генерал-майор Кутузов проверял с капитаном Резвым ведомости на продовольствие 2-го батальона, когда к нему от 1-го батальона прибежал егерь:
– Ваше превосходительство, турки зачали трепалку!
– Слышу! – спокойно ответил Кутузов.
– Их сила большая. Страсть. Головы нашим режут. Полковник просит сикурец!
Кутузов понял, что дело серьезное. Он бросил ведомости и кинулся выводить 2-й батальон.
Залились егерские трубы.
Капитан Резвой задержался в палатке, складывая ведомости.
2-й батальон уже поспешил на выручку к своим.
Резвой бежал сзади, с тревогой думая о генерале: «Ну что он сам всегда впереди? И ведь больше сорока годов, а бежит как молоденький!»
2-й батальон вступил в бой.
Где-то впереди виднелась плотная фигура генерал-майора.
Вот он остановился, машет шпагой, увлекает егерей вперед – и вдруг зашатался:
– Что это? Опять ранили? Ах ты господи!
Резвой бежал изо всех сил. Янычарские пули визжали вокруг.
Когда капитан подбежал к группе егерей, склонившихся над упавшим командиром, он увидел: по щеке Михаила Илларионовича на мундир льется кровь.
– Неужели снова в голову? – с отчаянием вырвалось у Резвого.
– В голову, – ответил кто-то.
– Басурманы давно уже перестали стрелять Михайле Ларивоновичу в грудь: знают, что она у него каменная. Почали метить в голову!
– Не ждите носилок. Несите так! – приказал капитан, а сам кинулся вперед, потому что натиск турок не ослабевал и батарее угрожала опасность.
Турецкая вылазка была отбита, но командир бугских егерей генерал-майор Кутузов лежал без чувств: пуля, ударив в щеку, вышла в затылок.
И на следующий день, 19 августа, находившийся при Потемкине австрийский генерал принц де Линь, отправляя донесение императору Иосифу, написал:
«Принц Ангальт сменил генерала Кутузова, того самого, у которого в прошлую войну голова была насквозь прострелена пулею позади глаз и который, по беспримерному счастию, не лишился зрения. Вчера этот генерал получил другую, подобную той, рану в голову же, пониже глаз, и умрет сегодня или завтра».
VI
После дела 18 августа весь русский лагерь беспокоился об одном: останется ли в живых генерал-майор Михаил Кутузов?
Егерский лекарь, лысый немец Баллод, не надеялся на выздоровление. Первая рана была смертельна, а теперь пуля снова прошла через голову.
– Дфа раза чуда не пыфайт! – говорил он.
Но егеря почему-то надеялись.
– Ларивоныч поборет! Даст бог, выживет!
Прошли сутки – генерал Кутузов не умер.
Прошла неделя – генерал Кутузов живет.
И так побежал день за днем…
Императрица Екатерина три раза справлялась в письмах к Потемкину о здоровье Михаила Илларионовича, писала: «Я весьма жалею о его ранах».
Кутузов снова удивил всех врачей: и рядовых – полковых и главного лекаря потемкинской армии, известного парижского хирурга Массо, удивил весь мир – он выздоравливал от ужасной, смертельной раны.
Массо, убедившись наконец в том, что этот невероятно живучий русский генерал не умрет, донес императрице Екатерине:
«Должно полагать, что судьба назначает генерала Кутузова к чему-либо необычайному, ибо он остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам науки медицинской».
В последних числах ноября 1788 года генерал-майор Кутузов возвратился из Елисаветграда, где он лежал в госпитале, в лагерь под Очаков.
Рана совершенно зажила.
Стояла стужа, мороз. Вместо палаток степь покрылась холмами: люди укрылись в землянки. Только бедные лошади кавалерии дрогли на ветру.
Егеря, увидев своего командира, были вне себя от радости:
– Видал: жив-здоров! А то каркала немчура: помрет!
– Кого так, загодя, хоронят, тот долго живет!
– Русский человек – живуч!
– А Михайла Ларивоныч – такой, как был! Не переменился!
– Правый глаз чуть маленечко вроде скашиват…
– Это ничего! Ему, брат, не жениться – давно женат!
Кутузов осмотрел своих егерей. Солдатам было нелегко: мерзли в траншеях, коченели от холода, стоя на часах, а возвратившись к себе в землянку, тоже не находили тепла.
Егеря просили генерала:
– Скорее бы, ваше превосходительство, на штурм! Хоть кровушку-то согреть!
Кутузов остановился у своего старого приятеля – капитана Резвого. Генерал не захотел поместиться у принца Ангальта, который после ранения Кутузова был временно назначен командиром бугских егерей.
– Пока мне сделают землянку, я поживу с тобой, Павел Андреевич, – сказал он капитану.
– Милости прошу, Михаил Ларионович, пожалуйста! Моя землянка не хуже принцевой. Только вместо ковров в ней одни рогожи!
– Нет, у тебя ничего, – осматривал землянку Резвого генерал. – Вон и потолок из досок…
– Много труда стоило, Михаил Ларионович, лес найти. За два эти бревна, – хлопнул капитан ладонью по столбу, подпиравшему потолок, – я заплатил – не поверите – четыре рубля! А перекладины мы из старых телег соорудили. Голь на выдумки хитра!
– Я и говорю: землянка ничего, только сыровато поди…
– Сырость есть. Хоть и песок, а все-таки – яма… Но ждать осталось недолго: не позже Николина дня пойдем на штурм Очакова. Все говорят.
– Вот я и поспел! – улыбнулся Кутузов.
– Теперь-то хоть будьте поосторожнее, Михаил Ларионович!
– Пуля угодит во всякого – и в труса, и в храбреца! А как же Очаков?
– Держится, да уж не тот. Позавчера вышел на левом фланге к батарее старый турок. Говорит по-русски: долго ли, спрашивает, будете стоять под Очаковом? А наши егеря смеются: хоть целую зиму, пока не сдадитесь… Не сладко и туркам. Как-то в октябре наши сделали большой пожар в Очакове, такой черный дым валил. Пленные турки говорили: хлебный магазин горит. У турок голод: доедают лошадей, собираются приняться за собак и кошек.
– У нас, видно, тоже негусто с хлебушком?
– Не очень. Как ударили морозы да пошел снег, много скота пало. У маркитантов цены на все еще повысились: морковку и ту стали на штуки продавать.
– А что делается в штабе фельдмаршала?
– Эх, – досадливо махнул рукой капитан. – Коварство да хитрость. Всяк старается всклепать на другого пороки, коими заражен сам. Да только и слышишь: тот сорвал уже за нонешнюю кампанию два чина, а тот получил такой-то орден. И все больше иностранцы ловят рыбку в мутной воде…