Чтение онлайн

Датская и Английская Ост-Индские компании, занимавшиеся коммерческой деятельностью в бассейне Персидского залива, следовали линии на выстраивание добрых отношений и с турками, и с арабами Персидского побережья Залива, Южной Месопотамии и Северо-Восточной Аравии. Дело в том, что состояние этих отношений напрямую сказывалось на интенсивности и масштабах их торговли, а значит – и на доходах [132] .

Процветание Басры, а с ней и ритм деловой жизни и коммерции в соседних арабских уделах, как справедливо отмечает в своих исследованиях, посвященных истории Кувейта и Восточной Аравии, Абу Хакима, во многом зависело от мудрости турецких властей. И в первую очередь от степени их опеки как над коммунами местных и иноземных торговцев, так и над европейскими торговыми факториями.

В донесении совету директоров Английской Ост-Индской компании от 10 апреля 1726 г., рассказывает Абу Хакима, ее агент в Басре, господин М. Френч, докладывал, что много неприятностей торговцам Басры доставляли набеги кочевых племен на караваны, шедшие с товарами в Месопотамию из Центральной и Восточной Аравии. Большинство из сухопутных путей пролегало через местечко Джахра, что на территории нынешнего Кувейта, в землях «пустынных арабов», по выражению турок. Там располагались колодцы с пресной водой, единственные на всем отрезке пути из Кувейта в Басру. Контролировало их, как следует из донесения М. Френча, «быстро набиравшее силу» в том крае племя бану ‘утуб. Водопои караванов у тех колодцев, свидетельствует М. Френч, приносили племени неплохие доходы. В поддержании добрососедских отношений, обоюдовыгодных, заметим, говорит он, были заинтересованы и арабы племени бану ‘утуб, и турки. Первые из них обеспечивали караваны водой и их безопасное прохождение через земли Грейна (нынешнего Кувейта) в Багдад и Басру, заключая договоренности на этот счет с кочевыми племенами. Турки же, со своей стороны, видя, что «ни морским, ни пустынным разбоем» племя бану ‘утуб, проживая на периферии их империи, не занималось, никаких репрессивных мер в отношении него не предпринимали. Все это создавало должную атмосферу и условия для роста и развития удела племени бану ‘утуб [133] .

Вместе с тем, по мере упрочения положения Кувейта в системе торговли края и наращивания им связей с европейцами, турки все чаще и чаще стали с настороженностью поглядывать в сторону удела Сабахов. В отношениях их начали появляться разногласия, и, как следствие, – возникать кризисные ситуации. В 1787 г., например, в рассматриваемый нами период правления шейха ‘Абд Аллаха I, серьезные размолвки обозначились у эмира Кувейта с Сулейманом-пашой, бывшим главой Басры, переведенным на повышение в Багдад. Причиной тому – укрытие в Кувейте нового начальника Басры, Мустафы-аги, его брата Мааруфа-аги и примкнувшего к ним вождя племени мунтафиков шейха Сувайни, которые, объединившись, выступили против Сулеймана-паши. Дело было так. До 1776 г., то есть до захвата Басры персами, управлял ею Сулейман-паша, назначенный впоследствии (1780) генерал-губернатором Багдада. Заняв эту высокую должность, он захотел сохранить за собой и «прямой надзор» за делами в «богатой и хлебной Басре». Новый ее хозяин, естественно, воспротивился этому. На его сторону встал шейх Сувайни, вождь мунтафиков, одного из крупнейших племенных союзов Южной Месопотамии. Обстановка в крае обострилась донельзя. Торговля в Басре приостановилась. Залихорадило соседние с Басрой племена и уделы. В 1787 г., шейх Сувайни решил положить всему этому конец, и «навести тишину и порядок» в крае. С согласия турецкого гарнизона, расквартированного в Басре, и ее «мятежного» начальника, Мустафы-аги, как отзывался о нем в своих депешах Сулейман-паша, объявил себя временным руководителем. Сразу же после этого направил в Константинополь, ко двору султана, главного муфтия Басры, дабы убедил он центральные турецкие власти в том, чтобы они утвердили его, шейха Сувайни, горячо радеющего за дела города, каиммакамом (вице-губернатором) Басры и ее окрестностей [134] .

В ответ на это Сулейман-паша предпринял в отношении Басры карательную экспедицию. Мятежники, опрокинутые его войсками, бежали в Кувейт, где и укрылись, попросив защиту у шейха ‘Абд Аллаха ибн Сабаха. Сулейман-паша потребовал незамедлительно выдворить их из Кувейта, но получил отказ. Разгневавшись, замыслил военную кампанию и в отношении самого «строптивого Кувейта», «давшего приют мятежникам». В задуманном им походе пригласил принять участие резидента Английской Ост-Индской компании в Южной Месопотамии, но тот отказался. Более того, предупредил шейха Кувейта (письмом от 17 апреля 1789 г.) о планах паши Багдада «идти с войском на Кувейт», если беженцы-повстанцы не будут возвращены.

В ответном послании резиденту шейх ‘Абд Аллах прямо и решительно заявил, что если война неизбежна, то он готов схлестнуться с пашой, и с оружием в руках «защитить своих гостей», получивших у него приют согласно обычаям и традициям племен Аравии.

Зная решительный характер, отвагу и силу воли шейха Сувайни, этого «мужественного и коварного», по его выражению, араба-пустынника, Сулейман-паша опасался неожиданных ответных ходов с его стороны. И опасения эти подтвердились. В начале июля 1789 г. шейх Сувайни собрал боевой летучий отряд у местечка Джахра и выдвинулся в сторону Басры. Участвовал в походе и Мустафа-ага, мятежный мутасаллим Басры, во главе со 150 ушедшими вместе с ним в Кувейт турецкими кавалеристами, не пожелавшими подчиниться паше Багдада.

10 июля 1789 г. их отряд встал лагерем у небольшого местечка в 30 милях от Басры. Там их и встретило войско Сулеймана-паши, поддержанное шейхами нескольких местных племен. Мятежники потерпели поражение. Шейх Сувайни укрылся у шейха Гусбана, вождя племени бану ка’б, а Мустафа-ага вместе с братом и их сторонниками-турками вновь бежали в Кувейт. Дабы не создавать еще большую угрозу уделу Сабахов и не провоцировать своим нахождением в Кувейте вплотную приблизившихся к его рубежам турок, мятежники продали их верховых лошадей и на одном из кувейтских судов ушли в Маскат, имея в виду проследовать оттуда в Мекку [135] .

Этот эпизод в истории отношений Кувейта с Турцией, достаточно ярко свидетельствует о том, что своему сюзерену, Османской империи, шейхи Кувейта, как докладывали в Санкт-Петербург дипломаты Российской империи, «повиновались сдержанно», и «служили только губами».

Немалое влияние на процесс становления Кувейта как независимого удела оказали во второй половине XVIII в. торговавшие в бассейне Персидского залива португальцы и датчане, англичане и французы.

Португальцы первыми из европейцев проложили морской путь в Индию (1498) и установили торговые связи с народами обоих побережий Персидского залива. Их продвижению в Индию и в земли Южной Аравии содействовал, кстати, знаменитый лоцман-аравиец XV в. из Джульфара, что на территории нынешних ОАЭ, «лев моря», Шихаб эд-Дин Ахмад ибн Маджид.

В начале XVII столетия влияние португальцев в зоне Персидского залива покачнулось. В 1602 г. они потеряли Бахрейн, а в 1622 г. – Ормуз. Последнего своего оплота в Южной Аравии – с цитаделью в Маскате – португальцы лишились в 1651 г. Вместе с тем одна из заложенных ими торговых факторий в зоне Персидского залива продолжала функционировать до 1721 г.

Англичане и датчане, плотно вначале сотрудничавшие друг с другом, имея целью выдавить португальцев, и как можно скоро, из этого района мира, вступили затем в острую схватку за сферы влияния в Персии, Прибрежной Аравии и Южной Месопотамии [136] .

Позже всех, в 1664 г., после создания Французской Ост-Индской компании, о своих претензиях на лидерство в Персидском заливе заявили французы.

Верх над датчанами и французами взяла, в конце концов, Англия. Она установила тесные торговые отношения с Кувейтом. В период 1793–1795 гг. Английская Ост-Индская компания держала даже в Кувейте – по причине острых разногласий, возникших у ее представителя в Басре, г-на Мэнести (Samuel Manesty), с мутасаллимом Басры – свою факторию [137] .

Среди арабских племен зоны Персидского залива, жестко соперничавших на море с племенным уделом бану ‘утуб в Кувейте и их соплеменниками в Зубаре, а потом и на Бахрейне, можно отметить следующие:

– бану ка’б с центром в Давраке; проживало к востоку от Басры, на персидско-османской границе в Южной Месопотамии; пришло туда из Неджда, в XVII столетии;

– бану са’б и ал-матариш с центрами в портовых городах Бендер-Риг и Абу Шахр; оба племени перебрались на Персидское побережье из ‘Умана (Омана) [138] ;

– племенной союз ал-кавасим с центрами в Шардже и Ра’с-эль-Хайме (ОАЭ). Наименование свое союз этот получил в честь шейха Касима, заложившего удел племен кавасим [139] .

Земли обитания племени бану ка’б сами арабы Восточной Аравии называли не иначе, как «гнездом хищных людей моря». Пресечь их пиратскую деятельность пытались в 1765 г. и шах Персии Керим-хан Зенд, и турки-османы, предпринявшие в этих целях специальную военно-морскую экспедицию. Однако обуздать корсаров бану ка’б, от разбойничьих набегов которых несли убытки судовладельцы и торговцы во всех землях Верхней Аравии, так и не смогли [140] . Проживая поблизости от Кувейта, в северной части Персидского залива, в шаговой доступности от Шатт-эль-Араба, водного торгового коридора в Месопотамию, племя бану ка’б соприкасалось с Кувейтом гораздо плотнее, чем арабы Абу Шахра и Бендер-Рига. Места проживания племени бану ка’б лежали на стыке границ владений турок и персов в Месопотамии. Шейхи этого племени придерживались в отношениях с ними линии на извлечение большей для себя выгоды, тактики лавирования и балансирования. В отношении же Английской Ост-Индской компании были настроены крайне недружелюбно, даже враждебно. «Держали бриттов на отдалении от себя», говорится в рассказах аравийской старины. Захватывали и грабили их корабли. В 1750-х годах морская сила бану ка’б возросла настолько, что, время от времени, они стали даже перекрывать вход в Шатт-эль-Араб и собирать дань со всех шедших в Басру судов.