Чтение онлайн

– Они дали взятку? – попробовала зайти с другого бока Саша.

– У меня такой информации нет, – выдал очередной неинформативный ответ адвокат.

Да, глядя на Лепшина, Саша поняла, что быть адвокатом ей тоже не хочется. Еще неизвестно, что хуже, в полиции служить или в адвокатской конторе, как уж на сковороде, изворачиваться. Интересно, он и дома себя так ведет?

– Скажите, а что говорила по поводу происходящего сама Огородникова? Как она объясняла случившееся? – сделала еще одну попытку девушка, решив, что уж Алена-то должна была называть вещи своими именами и наверняка бурно комментировала происходящее.

– Вначале она старалась выгородить Рогутского, наивно полагая, что прихватили именно его, а она проходит скорее в качестве свидетеля. Ведь она просто передала некий пакет каким-то незнакомым людям. Она даже не знала, что в нем. Хотя, конечно, догадывалась, зато она отлично знала, что Рогутский приторговывает наркотой. Она много раз уговаривала его бросить, пугала полицией, но он лишь смеялся над ее страхами. Ему казалось, что у полиции есть дела поинтереснее, чем за такой мелкотой, как он, гоняться, – откинувшись на спинку рабочего кресла, неспешно рассказывал Лепшин.

– А зачем ему вообще это понадобилось, ведь, насколько я понимаю, его родители были состоятельными людьми и ни в чем ему не отказывали? – уточнила Саша.

– Ну, насколько я помню, Огородникова говорила, что в какой-то момент у Рогутского-старшего лопнуло терпение, он потребовал, чтобы сын прекратил разгульный образ жизни, взялся за учебу, иначе он снимет его с довольствия. И в знак серьезности своих намерений урезал его бюджет. Хотя, по словам Огородниковой, денег на жизнь им по-прежнему хватало. Жили не на широкую ногу, но более чем сыто.

– Но Рогутский-младший не привык себя стеснять и решил сам подзаработать? – понимающе кивнула Саша.

– Вот именно. Работа непыльная и прибыльная. Никакой угрозы в этом занятии он не видел, ибо искренне полагал, что полиция с наркоторговлей борется только на бумаге. И вот нате вам. Такой облом.

– Ну и когда Огородникова поняла, в чем дело?

– Когда Рогутского выпустили, ей предъявили обвинение, а ее родители обратились ко мне, – криво улыбнулся Вадим Антонович.

– То есть вас наняли не сразу после ареста, а только когда дело дошло до суда? – с удивлением спросила Саша.

– Почти. Насколько я понимаю, об освобождении Рогутского узнала сестра Алены Огородниковой и запаниковала, она же заставила родителей найти адвоката. И насколько я помню, меня им порекомендовал тоже кто-то из знакомых Анастасии Викторовны.

– Вы знакомы с Анастасией Огородниковой? – с удивлением спросила девушка, ведь сама Огородникова представила дело так, словно не имела к адвокату никакого отношения.

– Мы дважды с ней встречались, – пояснил адвокат. – Первый раз она приходила вскоре после того, как я занялся делом ее сестры, хотела узнать, есть ли хоть какая-то возможность доказать истинную роль Рогутского в этой истории, но я такой возможности не видел, все, что она предлагала, было слишком наивно и неосуществимо.

– А второй раз?

– Второй раз мы виделись с ней, когда процесс уже начался, она спрашивала, какой срок может реально получить Алена, чтобы хоть как-то подготовить родителей. На тот момент было уже понятно, что ее осудят.

– И какое впечатление произвела на вас Анастасия? – полюбопытствовала Саша.

– Самое положительное. Умная, такая же симпатичная, как сестра, но сдержаннее, рассудительнее. Алена Огородникова была слишком эмоциональна, неуравновешенна, ее кидало из стороны в сторону, от слез к угрозам, от апатии к излишней возбужденности. Она была слабой, очень зависимой натурой. И, вероятно, Рогутский вовсю пользовался ее мягкотелостью и впечатлительностью. Что касается Анастасии Викторовны, было видно, что, несмотря на разногласия с сестрой, ей не безразлична ее судьба, – сложив перед собой ладони так, что каждый из пальцев правой руки опирался на палец левой, и глубокомысленно подняв глаза к потолку, заключил Лепшин.

– А что еще рассказывала вам Алена Огородникова об отношениях с Рогутским? – вернулась к главной теме Саша.

– Было совершенно очевидно, что она влюблена в него, и ее до глубины души ранило его предательство. Она до последнего была уверена, что он расскажет на суде всю правду или придумает, как ее вытащить. Только его выступление на суде как свидетеля помогло ей расстаться с иллюзиями. Да и то неизвестно насколько. В глубине души она, по-моему, продолжала его оправдывать, – с сожалением пожал плечами Вадим Антонович. – Ее свидетельские показания были вялыми, неубедительными, хотя, по правде говоря, вряд ли ее умение держать себя могло как-то повлиять на исход дела.

– Значит, она не пыталась потянуть его за собой? – сообразила спросить сыщица.

– Нет.

– Но вы уверены, что главным организатором торговли был Рогутский?

– Да, таково мое мнение, – в своем стиле ответил Лепшин.

Саша еще немного подумала и спросила:

– А Алена никогда не грозила Рогутскому, в смысле, вот выйду из тюрьмы и расквитаюсь с тобой? – проговорила она, сама уже предвидя ответ.

– Нет. Она вообще была очень подавлена, часто плакала, и хотя временами, как я уже сказал, у нее бывали припадки агрессивной нервозности, всерьез угрожать? Нет, такого не было, – покачал головой Лепшин.

– Спасибо, – поднимаясь, произнесла сыщица. – Я могу вам позвонить, если у меня еще появятся вопросы?

– Ну разумеется.

– Тимофей Константинович, это Яна Сорокина.

Яна в одном костюме стояла под козырьком бизнес-центра и зябко ежилась на холодном ноябрьском ветру, но разговаривать внутри здания она просто боялась.

– Да, Яна. Добрый день, – отрывисто проговорил Максимов, явно давая понять, что очень занят. И в другое время Яна, скорее всего, немедленно закончила бы разговор, предоставив ему самому перезванивать. Женская гордость была для нее не пустым словом. Правда, отчего-то особенно громко она подавала голос, именно когда дело касалось Максимова. Хотя Яне не было до него ровно никакого дела. Парадокс?

Но в этот раз гордость даже пискнуть не успела, настолько девушка была встревожена.

– Что-нибудь случилось? – спросил Максимов все тем же полупридушенным, торопливым голосом.

Тимофей сидел, глубоко закопавшись в рабочие бумаги, и изучал контракт, который ему скинул шеф из Таиланда в безобразном переводе на русский. Он уже битый час пытался понять, о чем там вообще идет речь, давно наплевав на юридические нюансы. Нюансов в тексте не было, только бессмысленная околесица из русских слов.

Надо вообще бросить этот сизифов труд, позвонить Курышеву и сказать, чтобы сбросил тайский вариант договора, а в Петербурге найти толкового переводчика. Рождение этой мысли удивительным образом совпало со звонком Сорокиной. И Тимофей, придерживая плечом трубку, быстренько записывал прямо на документах светлую идею, неожиданно озарившую его измученный мозг.

– Да. Сейчас я беседовала с сотрудницей следственного комитета. Кажется, со смертью Рогутского не все гладко. Я не могу сейчас разговаривать, приезжайте ко мне вечером.