Чтение онлайн

Она нахмурилась.

— Потому что камертон не действует на людей, уже находящихся в сознании; он действует только на тех, кто утратил его полностью и находится в состоянии, описываемом классической физикой.

— Верно. Но почему?

— Я тебе говорила. Потому что всё человечество — все Q1, все Q2 и все Q3 — квантово запутано; они все вместе формируют квантовую систему.

— Да. И что из этого?

Она уже начинала злиться на то, что казалось ей демонстративной тупоголовостью.

— Инерция запутанности предохраняет систему от смены состояния. Камертон пытается изменить разум конкретного человека, но этот человек движется в связке с семью миллиардами других.

— А камертон совсем маленький, верно? — сказал я. — Я него попросту не хватает сил, чтобы сдвинуть всю эту громаду. Да, камертон может привести в суперпозицию того, кто в ней не находится. Но чтобы изменить кого-то, кто уже находится в состоянии квантовой суперпозиции, ему придётся сменить состояние каждого человека. Я прав?

— Да, это следует из модели. И квантовый камертон никак не способен этого сделать. Эта штука работает на батарейках, чёрт возьми.

— Именно. Но что если бы у тебя был более мощный камертон?

— Ну, для этого бы понадобилось целое море… О! — Она вскинула брови. — Синхротрон?

— Да, — ответил я. — Синхротрон. «Канадский Источник Света». Какова его мощность?

— Почти три гигаэлектронвольта.

— Что довольно-таки много, не так ли?

— Да, — тихо ответила она.

— И как ты его назвала? «Швейцарский нож среди ускорителей элементарных частиц», все параметры которого поддаются настройке? Может он делать то, что делает квантовый камертон, но в масштабе на… сколько?.. на восемь порядков большем.

— Девять, — машинально поправила Кайла, но потом нахмурилась, обдумывая, и, наконец, кивнула. — Да, да, думаю, может. Викки должна знать наверняка — она специалист по синхротрону, не я — но из того, что она мне рассказывала о принципах работы квантового камертона, да, мы можем эмулировать это на синхротроне, и да, я думаю, его можно будет масштабировать на такой уровень.

— Вот! — победоносно сказал я. — Ты можешь совершить массовый сдвиг.

Она фыркнула.

— Ну, ты точно дашь «Синдрому Капграса» на Твиттере новое дыхание. — Синдром Капграса — это редкое психологическое расстройство, когда человек уверен, что некоторых из его ближайших друзей или членов семьи подменили бездушными двойниками.

— Я серьёзно. Ты сможешь сдвинуть всех.

Она уставилась на меня.

— Но зачем?

— О чём я тебе всё время говорю? Утилитаризм. Наибольшее благо для наибольшего числа. Потребности многих перевешивают потребности немногих — или одного.

— Ради Бога, Джим, сейчас не время для «Стартрека».

Я посмотрел на неё, как на полоумную.

— Не время для дрянного «Стартека», — ответил я. — «Стартрек-3: В поисках Спока» — это кусок дерьма. Кирк там говорит «Потребность одного» — имея в виду Спока — «перевешивает потребности многих». Но «Гнев Хана» — или, как называют его философы, «Гнев Канта» — это классика. И в нём максима утилитаризма сформулирована верно: «Потребности многих перевешивают потребности немногих».

— Джим, я знаю, что ты в самом деле во всё это веришь, но…

— Сэм Харрис говорит, что моральность — в процветании мыслящих существ. И факты таковы, что прямо сейчас четыре миллиарда человеческих существ не мыслят в том смысле, который мы в это слово вкладываем; Q1 не имеют никакой внутренней жизни. Лишь Q2 и Q3 мыслят, и все вместе они составляют лишь три из семи миллиардов человек. Но представь себе, что мы воспользовались синхротроном и передвинули кого-то на одну ступень — в процессе передвинув всё человечество вместе с ним. Те четыре миллиарда Q1 станут Q2, а два миллиарда тех, что были Q2 — включая Кэрроуэя и Путина — поднимутся на уровень Q3.

Кайла пришла в ужас.

— Ты в своём уме?

— Мы удвоим общее число мыслящих людей — с трёх миллиардов до шести.

— Удвоив число психопатов!

— Это да, но мы также удвоим и число «быстрых», с одного миллиарда до двух.

Кайла, покачала головой, не в силах поверить.

— Ты думаешь, что превращение большинства человечества в психопатов — это способ решить мировых проблем?

— Ну… да.

— При этом превратив тебя, меня и всех, кто сейчас «быстрый», в бездумных эф-зэ?

— Да, будут побочные эффекты, потому что последовательность состояний зациклена, и…

— И это тебя нисколько не волнует? Что ты превратишься из… из философа в философского зомби?

— Утилитарист не ставит собственные интересы впереди интересов других. И это приведёт к большему благу для…

— Чёрт возьми, Джим, ты не можешь сказать, что четыре миллиарда существующих сейчас эф-зэ несчастны; они попросту неспособны быть несчастными. Они в буквальном смысле не знают, что теряют.

— Но мы-то знаем, что они теряют — и мы можем им это дать.

— Превратив их в психопатов?

Как я отмечал ранее, практически неслыханно, чтобы психопат когда-либо страдал от депрессии или накладывал на себя руки.

— Психопаты обычно счастливы; они наслаждаются своей жизнью, — сказал я. И потом, явно нанося удар ниже пояса, добавил: — Помнишь?

Она втянула в себя воздух, но отрицать не стала.

— Твоё мнение… нетипично. Ты защищаешь психопатов. В буквальном смысле. В зале суда.

— Потому что они тоже люди; мыслящие существа.

— Да, и парочка этих мыслящих существ — одно в Вашингтоне, другое в Москве — близки к тому, чтобы взорвать мир к чертям собачьим.

— Да, но если, как я сказал, мы сдвинем всех, у Кэрроуэя и Путина — не говоря уж про губернатора Техаса Макчарльза — внезапно проснётся совесть, так же, как в своё время у тебя; так же, как у Тревиса. Возможно, сейчас Россия и Штаты на грани войны, но они не смогут переступить эту грань; они отступят. Мы спасём мир и при этом удвоим количество мыслящих существ. — Я убеждал её — и себя самого. — Это не суперэрогация; это не больше, чем необходимо. Это необходимый минимум того, что мы должны сделать. Это моральный императив.