Чтение онлайн

Голос Найджела звучал подавленно. Он извинился за то, что долго не звонил. По его словам, он сожалел о том, что мне пришлось пережить, но у него возникли серьезные проблемы, пока не уладил их. Потом в трубке раздалось что-то вроде смешка, а потом Найджел объяснил, в чем дело: Глория ушла от него и его преследует налоговая полиция.

Идет дождь. Я сижу у окна. В проливном дожде чувствуется непреклонная неустанность. Мне нравится его серая зыбкость. Я объята им, словно коконом, и слышу, как вода барабанит по мокрому тротуару. Я не знаю, что делать. Может быть, если я буду долго вот так сидеть у окна, у меня все наладится…

Кто-то колотил в дверь. Я сползла на пол кухни и затаила дыхание. Моя машина стояла в переулке, на некотором расстоянии от дома. Я сжимала в руке ключи от нее.

Накануне я наконец разобрала почту и вскрыла три конверта.

Первое письмо за подписью адвоката мистера Кокса было из банка, в нем содержалось недвусмысленное, сформулированное в юридических малопонятных терминах предупреждение о серьезных последствиях, которые будет иметь мой отказ своевременно погашать кредит.

Второе прислал Тревор. Это была квитанция, подтверждавшая получение денег в полном объеме. Значит, Найджелу в конце концов удалось раздобыть эти гроши. Обрадованная тем, что дело сдвинулось с мертвой точки, я вскрыла третий толстый белый конверт с лондонским почтовым штемпелем, надеясь, что оно пришло из издателя, которому понравилась моя рукопись. Если бы мне заплатили за книгу, я решила бы все свои проблемы.

Но оказалось, что это письмо от адвоката. Вверху была обозначена тема послания: «Относительно дома № 106 по Терпин-роуд». Прочитав эти слова, я положила письмо обратно в конверт. Грэм и мистер Кокс, очевидно, все же подали на меня иск в суд, о чем предупреждали в предыдущем послании. Вот черт! Мне расхотелось читать другую корреспонденцию. Почему я не убила себя? Мне казалось, что лишить себя жизни было намного легче и проще, чем выпутаться из этой трудной ситуации.

Я поднялась в спальню и легла на кровать, решив сначала поспать, а потом уже заниматься неотложными делами. Проснувшись, я сначала вскрою оставшиеся письма, а потом, возможно, вены себе. Или позвоню в банк, все объясню Грэму и попрошу у него пощады. А потом свяжусь с агентом по продаже недвижимости и выясню, сколько стоит мой коттедж.

– Ты – всего-навсего дом, – промолвила я, глядя в потолок. – Скоро я продам тебя и найду более скромный. Я выплачу долг Мартину и погашу кредит. А может быть, я сниму квартиру. Или поселюсь в кроличьей клетке…

Хорошо бы также найти работу.

А еще лучше побыстрее заснуть.

И я очнулась лилипутом в стране великанов. Крохотной, тщедушной вылупилась я из золотого яйца. Я ползала среди огромных чашек и блюдец, казавшихся мне океанами. А потом он осторожно, стараясь не раздавить, взял меня и положил на свою теплую надежную ладонь.

– Ступай ко мне в карман, – сказал он голосом глубоким и теплым, гулким, как эхо в глубоком ущелье. И у меня перехватило дыхание. Он положил меня в теплую пещеру кармана. Здесь было несколько пушинок, мятная жевательная резинка в фольге, монетка и лента для волос. Нет, нет, это же мой собственный карман! Выпустите меня!

Я закричала и села на кровати. Было десять минут седьмого. Я долго не могла сообразить – вечера или утра.

Взглянув на падавший сквозь окно в комнату свет, я решила, что сейчас вечер и я проспала большую часть дня. Чувствуя себя разбитой и подавленной, я спустилась в кухню и сделала кофе.

Взглянув на заваленный конвертами стол, я собралась с духом и сказала себе:

– Пора разобраться со всеми проблемами!

Я поискала ежедневник, собираясь составить план действий, чтобы дисциплинировать себя. Но его нигде не было. Может быть, сначала мне стоит принять ванну? Это не займет много времени…

Я долго лежала в горячей воде, думая о том, что теперь я большую часть своей жизни провожу в горизонтальном положении. Странная штука сны, думала я. Раньше я рассказывала их Джульетте и с удовольствием слушала, как она толкует их.

Но действительность круче любых фантазий. Во сне я попала в свой собственный карман. Ничего, а?

Но чтобы понять этот сон, мне не нужна была Джульетта. Подробности – это, может быть, от страха, от стресса, от выпивки… Но тепло этой большой ладони я узнала. Мне снился Бен.

Я потеряла сестру. Ее верхний защитный слой лопнул, подобно кожице гнилого плода, и теперь можно было видеть ее обнажившиеся жалкие внутренности. И я не знаю, сможем ли мы вернуть ее в прежнее состояние…

У Габриэллы были огромный, похожий на клюв нос и тонкие губы. Она сидела на краешке своего стола, словно птица на шестке. Ее можно было сравнить со стервятником, готовым в любую минуту броситься на падаль – наши эмоциональные отбросы. Она наклонилась вперед и впилась в меня взглядом.

– Я чувствую, что вы сердитесь, Кэри. Это нормальная реакция на болезнь тех, кого мы любим. Мы всегда негодуем по поводу того, что им плохо, что они не здесь, не с нами.

Мама беспрерывно кивала, как плюшевая собачка на заднем стекле машины.

– Может быть, сразу перейдем к делу? – холодно спросила я, чувствуя, что по горло сыта обеими дамами.

Считалось, что мы обсуждаем, как нам «психологически поддержать» Джульетту, – перед тем как забрать ее из клиники. Но Габриэлла уже минут сорок ходила вокруг да около и строила предположения о том, что мы, дескать, сейчас чувствуем. Мама, конечно, была в своей стихии. Она произнесла пятнадцатиминутную речь об «ущербности Джульеттиного отца», потом десятиминутную об «ущербности Джульетты». А потом мама и Габриэлла завели оживленную беседу о том, как полезно «разговаривать с пустым стулом». Мама увлеклась до такой степени, что стала демонстрировать свои способности, обращаясь к стоявшему в углу комнаты потертому заляпанному пятнами креслу с деревянными подлокотниками и обивкой из оранжевого велюра – сколько я понимаю, нужно было представить, что там сидят разные люди: сперва один, потом другой. Габриэлла кивала, подбадривая ее. Мама ее, очевидно, восхищала, а я раздражала: тем, что вздыхаю и смотрю на часы, жалея о впустую потраченном времени.

– Теперь, когда состояние Джульетты стабилизировалось, – бросив на меня взгляд, исполненный жалости, сказала Габриэлла, – мы должны сделать все для того, чтобы этот срыв не повторился.

И тут мама ни с того ни с сего заговорила о сыне одного из своих знакомых по студии художественной керамики, который был шизофреником и дважды в неделю приходил к ним делать абажуры для настольных ламп. Я отключилась и стала смотреть в окно.

К концу визита я выяснила для себя только то, что какая-то Мэрион будет посещать Джульетту по вторникам и пятницам, чтобы «оказывать ей дружескую поддержку». Габриэлла предложила мне посещать каждую вторую среду ее психологический практикум, помогающий несчастным родственникам душевно больных людей докопаться до причин своего гнева.

– Нет, спасибо, – процедила я сквозь зубы. Мне хотелось вцепиться ей в горло.

– Она квалифицированный специалист, – сказала мама, когда мы подошли к парковке. – Думаю, что Габриэлла правильно оценивает вашего отца.

– Ты расписала ей его, как совсем уж чокнутого, – раздраженно заметила я.

Мама улыбнулась.

Джульетта выглядела очень бледной, но на этот раз у нее были чистые волосы, и она улыбалась.

– Жду не дождусь, когда мне разрешат выйти отсюда, – сказала она и, выкатив глаза, добавила: – Мне надо о многом поговорить с тобой.