Чтение онлайн

«Вот ведь барбос гребаный! – в сердцах сказал он себе. – Надыбал заданьице по душе, в Пицунду с лялькой, родину защищать».

Полковник шел не торопясь и со вкусом, рассматривая каждую из мозаик тропы Спутников. По лицу его блуждала тень улыбки. Впрочем, как говорили в Тхолане еще на заре империи, «от улыбки Гарретского Стрелка умирают даже мертвые».

– О! – сказал аназдар Вараба, останавливаясь напротив «Семьдесят первого совокупления». – Лейтенант!

– Я здесь, – мягко ответила Йффай, подходя к нему. Она по-прежнему была в форме, но шла босиком.

– А что, лейтенант, слабо нам построить что-нибудь эдакое? – осклабился Вараба, рассматривая «акробатический этюд повышенной сложности».

– Флот никогда не отступает, – холодно ответила лейтенант Йффай. – Разрешите продолжить движение, господин полковник?

– Разрешаю, – автоматически сказал Вараба, и Йффай, четко совершив поворот через левое плечо, пошла дальше.

«А девка-то с гонором», – тоскливо подумал Виктор.

«А чего ты ждал? – спросил он себя через пару секунд, глядя в прямую спину лейтенанта Йффай. – А чего ждала она? Знала же, с кем связывается. Должна была знать».

– Лейтенант, – позвал он, как мог, мягко. Впрочем, мягкость Гарретских Стрелков это когда не сталью по стеклу, а твердым, как сталь, ногтем. – Лейтенант!

Она остановилась и секунду стояла к нему спиной, потом четко, как на плацу, повернулась, вытянулась в струнку – «А хороша струнка!» – отдал должное Виктор, – и произнесла с каменным лицом:

– Слушаю, господин полковник.

– Лейтенант… – Вараба добавил в голос ноты проникновенности и сопереживания (что-то вроде «Ну, что братцы, не посрамим честь мундира?»), что далось ему с трудом, но получилось даже лучше, чем он ожидал (вроде «Я вам, братцы, сейчас не командир…»).

– Я здесь, – сказала она, и это уже было лучше, чем «строевой сленг», который, если честно, надоел Варабе в обеих жизнях.

– Не обижайся, лейтенант. Я знаю, что я сапог, – сказал Вараба, чувствуя, что предпочел бы провести сейчас какую-нибудь десантную операцию, из тех, где уровень потерь оценивается, как средний (процентов тридцать, значит), только бы не вести этот разговор.

– Называйте меня Йф, – попросила она. – Пожалуйста.

– Что же тебе наплел обо мне твой милый дедушка? – спросил Вараба, усилием воли заставляя себя разжимать челюсти во время разговора.

– Он ничего не наплел. – Она улыбнулась. – Он только сказал, что вы хороший друг и настоящий солдат. А про рейд на Перо я читала в вашем собственном отчете… а потом в меморандуме аналитического управления флота.

– Э… – сказал Вараба.

– У вас, – сказала Йф, глядя ему в глаза, – очень лапидарный язык, господин полковник. «Прошли ущелье 1/75 и вышли к подножию высоты 19/32», – процитировала она по памяти.

– Я что-то напутал? – удивился Вараба, вспоминая ущелье 1/75. От воспоминаний потемнело в глазах и свело мгновенной судорогой желудок.

– Нет, – ответила Йф. – Но… когда был убит командир десанта, командование на себя приняли вы, затем подавили огонь ратай – дедушка был ранен как раз во время атаки на западный склон, – организовали людей, вывели их к сопкам и не бросили ни одного раненого.

– Ну и что? – искренне удивился Вараба.

– Вы не понимаете. Вот поэтому-то я и пригласила вас сюда.

Ошалевший Виктор смотрел на нее глазами не менее ошалевшего верка Варабы и пытался осмыслить услышанное. Не то чтобы это было слишком сложно, нет. Но…

…из полудремы его выдрал инстинкт. И Виктор увидел, как мимо входа в грот, шагая по колено в ароматном паре, как небожитель по облакам, прошел Макс.

«Сейчас», – сказал себе Виктор.

И в самом деле, уже через минуту в том же направлении неспешно прошествовал герцог Йёю. Он был элегантен и самодостаточен, Лауреат Йёю, проецируя вовне свою суть и не нуждаясь во внешних атрибутах, делающих человека значительным и интересным в глазах других, а зачастую и в своих собственных глазах. У Йёю сейчас «атрибутов» не было. Никаких. Но это шел Йёю. Герцог и Лауреат.

Виктор пошевелился, и Йф подняла голову.

– Что? – едва шевельнув припухшими губами, спросила она.

– Все в порядке, – сказал он. – Пойду, прогуляюсь, если не возражаешь.

Она сразу отодвинулась от него, и не просто на несколько сантиметров, а во всех смыслах. Отодвинулась.

«Ничего не поделаешь, – подумал Виктор, вставая. – Такова жизнь. Таковы мы, герои. Опыт горький, но необходимый. Учись».

Он не стал выяснять отношения, а просто вышел из грота и неторопливым шагом, соответствующим месту и ситуации, отправился «на экскурсию по вертепу».

«Вот же славная религия», – усмехнулся Виктор, рассмотрев сквозь клубы пара очередную стенную фреску.

Пройдя мимо горячих бассейнов, в которых отмокали после богоугодных трудов несколько мужчин и женщин, миновав Ледяной водопад, в кристальных струях которого бурно совокуплялась какая-то особенно богомольная парочка, Виктор вышел кружным путем к нижним бассейнам и вскоре увидел Цо.

Женщина Йёю томно возлежала на шелковых подушках в чрезвычайно соблазнительной позе и курила гегхский кальян.

«Восток дело тонкое», – усмехнулся Виктор, подходя и присаживаясь рядом. Он посидел так с минуту, откровенно рассматривая тело Цо и зная, что та следит за ним из-под опущенных ресниц. Затем положил руку ей на бедро, лениво погладил и сказал:

– Сова, открывай! Медведь пришел.

Цо подняла веки и посмотрела на него с удивлением.

– Вы в своем уме, по… – Она осеклась, потому что сказанное Виктором на Ахан-Гал-ши наконец дошло до нее не только в своем контекстном значении, которое она сначала и схватила, а в прямом.

– Что?.. – сказала она.

Но Виктор ее остановил:

– Спокуха, Клава! Федор уже здесь, сейчас будем грузиться, – сказал он по-русски и увидел, как расширяются зрачки у красы и гордости советской военной разведки капитана Клавы Фроловой.

Нет, недаром играло с ним в свои дурные игры его собственное подсознание. Ох, недаром вспомнился ему, казалось бы, ни с того ни с сего Гоша Чертков. Просто мозг Виктора протестовал, не хотел принимать, как факт, что мог, мог видеть Виктор это лицо раньше. Даты не стыковались, эпохи и цивилизации, но, увидев человека однажды, Виктор его уже не забывал. Вот только Клаву, змеюку подколодную, видел он всего один только раз. И случился этот раз аж в одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, когда один неплохой, ныне давно покойный, товарищ указал ему на славную девушку в белом свитере и вязаной шапочке, выписывающую кренделя на замерзшем пруду в ЦПКиО, и шепнул по дружбе, что курва эта, из отдела полковника Черткова, пущена по его, Виктора, следу. А дамочку Цо Виктор встретил спустя, считай, полстолетия, и не где-нибудь, а в Тхолане, и была она, ну может, на год-два только старше той, московской красавицы. Вот и сходило с ума, на фиг, бедное его подсознание, пытаясь свести концы с концами там, где нет никаких концов.