Чтение онлайн

Тут матушка схватила меня за руку и прошипела:

— До чего же непослушный мальчишка.

Она повела меня к двери, и мы оказались в хвосте очереди, следовавшей мимо священника.

Когда мы с ним поравнялись, он удивленно поднял брови и протянул матушке руку.

— Рад вас приветствовать, миссис Мелламфи. Часто вижу вас в заднем ряду во время проповеди и размышляю о том, что на небесах более радости будет [2] … помните?

Матушка зарделась и быстро кивнула.

По пути из церкви я рассуждал:

— Ерунда какая-то. Ну что за радости в этой церкви?

Матушка молчала, все еще сердясь на меня, но я об этом Не думал, потому что в пути домой и за обедом, которым нас встретила миссис Белфлауэр, мои мысли были заняты другим. Сегодняшние открытия так дразнили мое любопытство, что я решил, не дожидаясь Рождества, до которого оставалось еще несколько месяцев, тут же приступить к расспросам.

И вот, в тот же день за чаем (сидя дома в уюте и безопасности, меж тем как снаружи все сильнее задувал ветер), я спросил:

— Мама, что значит «Дж. X.»? Мне эти буквы попадались в книгах.

— Доедай бутерброды, Джонни, и не задавай лишних вопросов.

— Я хочу лимонного кекса. — По правилам полагалось сперва закончить с бутербродами, но я указал на очередной шедевр миссис Белфлауэр, стоявший посреди стола. — И еще я хочу узнать про «Дж. X.». И что значат те латинские слова.

— Мой отец говорил, что они означают: «Защита розы в ее шипах». Это фамильный девиз. То есть вот так предки старались жить.

Мысль о том, чтобы иметь девиз и им руководствоваться в жизни, мне понравилась, но смутил принцип, состоявший в том, чтобы прятаться и защищаться.

— Это он был «Дж. X.», правда? — Матушка заколебалась, и я продолжил: — Помнишь, ты обещала ответить на мои вопросы в следующее Рождество? Оно уже скоро, так ответь сейчас.

— О чем ты хочешь знать?

— Во-первых, как звали твоего папу?

— Этого, Джонни, я тебе сказать не могу.

Раздался стук в дверь, и вошла Сьюки.

— Мэм, можно убирать чайные приборы?

— Да, Сьюки. — Перехватив мой взгляд, мать добавила: — Только оставь кекс и тарелку для мастера Джонни.

Помня, как смутилась однажды матушка, когда я задал этот вопрос при миссис Белфлауэр, я добавил:

— И еще хочу узнать о своем папе.

Мать ответила удивленным взглядом, Сьюки, как я заметил, внезапно подняла голову от подноса, куда складывала чашки. Когда Сьюки с подносом удалилась, матушка вышла из-за стола и села у окна на софу.

— Помнишь шкатулку с охотой на тигра, что стоит на моем туалетном столике?

Я кивнул.

— Сбегай, принеси мне ее, ладно?

Я сломя голову выбежал из комнаты, но в холле внезапно замедлил шаги, увидев Сьюки, которая стояла у подножья лестницы и с трудом удерживала одной рукой поднос, а другой шарила у себя в кармане передника.

Услышав мои шаги, она резко обернулась.

— Ох, мастер Джонни, как вы меня напугали.

— Фу, глупая головушка. Что ты тут делаешь? Уйди с дороги.

Я взбежал по лестнице, схватил лаковую шкатулку и отнес матери.

Она положила шкатулку на софу между нами и повернулась ко мне.

— Я сейчас скажу тебе что-то очень важное. Я собиралась еще потянуть с этим разговором, да и ты, наверное, слишком мал и не все поймешь, но, боюсь, надолго его нельзя откладывать. Мне придется решить, делать кое-что или не делать. Если я решу делать, то нужно будет спешить, а когда сделаешь, то переделать уже не удастся. И это очень-очень касается тебя. Понимаешь?

— Да. — Я заметил, что пальцы ее коснулись футляра, который висел у нее на поясе.

— А теперь, сыночек, — продолжила она, — ты должен помочь мне с выбором. Если я решу это сделать, мы с тобой будем бедны, но, что важно, никто не задумает причинить нам зло или забрать тебя у меня.

— А зачем кому-то этого хотеть? — спросил я.

Прежде чем ответить, мать на мгновение опустила глаза.

— Помнишь, вначале я сказала, что у нас есть выбор? Так вот, если я решусь на то, о чем шла речь, то, возможно, в один прекрасный день наши дела поправятся.

— Мы разбогатеем? Сумеем купить коляску и лошадей?

— Не настолько, но ты сможешь получить хорошую работу. Правда, тогда нам будет грозить опасность.

— Какая опасность?

— У нас есть враг, нехороший человек, — отвечала она серьезно, — может быть, он попытается нам навредить. Помнишь человека, который пробрался к нам в дом?

— Да, конечно! — Я немного покраснел, вспомнив Джоба, которого мог бы освободить от подозрений, но промолчал.

— Так вот, думаю, его послал наш враг. Понимаешь, как мне трудно на что-нибудь решиться? Ты должен помочь мне сделать выбор.

— Опасность грозит мне или тебе?

— Немного мне, но в основном тебе.

— За себя я не боюсь, что бы ни случилось, — объявил я. — А тебя я не дам в обиду.

Матушка задумчиво посмотрела на меня.

— Ладно, пока я, во всяком случае, ничего предпринимать не собираюсь.

— А что же шкатулка? — спросил я.

— Думаю, пора тебе кое-что узнать. — Выбрав один из ключей в связке, прицепленной к поясу, она отперла замок. Потом откинула крышку и, убрав кусок синего бархата, который лежал сверху, вынула пакет, обернутый в гофрированную бумагу. В пакете обнаружился маленький медальон в форме сердечка, на золотой цепочке. — Смотри, вот так он открывается. — Она нажала на крохотный выступ сбоку, крышка распахнулась, внутри показалась миниатюра.

— Можно посмотреть? — спросил я, и матушка дала мне медальон.

В одной половинке сердечка помещался портрет юной дамы, в другой — молодого джентльмена. В даме я легко узнал свою мать — очень молодую и, как мне подумалось, очень красивую. Джентльмен тоже был очень красив: с большими карими глазами на тонком, довольно печальном лице.

— Это мой папа?

Матушка опустила глаза и тихо промолвила:

— Портрет был сделан за несколько дней до нашей свадьбы.

— А где он теперь?

Она качнула головой.

— Расскажи. Ты обещала. Так нечестно. Почему ты не говоришь?

— Я не обещала рассказать тебе все без остатка. — В голосе матушки угадывались слезы. — Я не могу, Джонни.

— Можешь. Ты обещала. Это нечестно.

Она печально завернула медальон в ткань и вернула в шкатулку. Тут послышался топот, и дверь распахнулась. Мы удивленно вскинули брови: внутрь влетела миссис Белфлауэр, красная и запыхавшаяся. Увидев наши лица, она остановилась. Потом воскликнула: