Квинтэссенция жизни. Быль
Шрифт:
*
В Афганистане люди песком умываются.
*
А в Сан-Марино в Италии до сих пор в специальных цистернах дождевую воду запасают. Мы-то, получается, живем, настоящего горя не знаем. И все недовольны.
*
*
Главк
Во времена правления коммунистов я работал инженером-программистом в одном солидном главке. Писал и сопровождал программы по обработке различных данных, нужных для принятия правильных управленческих решений. Особенно мне запомнилась почти драматическая история с внедрением программы контроля исполнительской дисциплины. В нашем главке было несколько отделов, у каждого, разумеется, был свой начальник. Программа осуществляла контроль на уровне этих отделов. Выполнил отдел все задания – значит его исполнительская дисциплина 100 процентов. Если что-то не выполнил – значит это значение уменьшается. Если не выполнил ничего, то ноль.
До внедрения программы начальница канцелярии приходила к каждому руководителю отдела и вместе с ним обсуждала, как выполнены очередные задания, для того чтобы записать результат в специальную таблицу. Но не так все просто в нашей жизни. Как правило, сразу же возникали дебаты, которые подчас доходили чуть ли не до личных нападок. После внедрения программы начальница канцелярии поступила в высшей степени мудро, она стала посылать к начальникам отделов девочку ангельского вида из машбюро. Та просто приносила распечатку, и не вступая в дискуссию, уходила. Эффект был колоссальный. Де-факто получилось, что теперь за всеми следит всесильный компьютер. Через некоторое не очень продолжительное время два начальника отделов даже уволились, видимо, не выдержали психологического напряжения. А все потому, что руководитель главка в понедельник с утра на оперативном совещании в стиле Ивана Грозного разворачивал злосчастный свиток. Тогда принтеры еще печатали на рулонной бумаге, и эта мизансцена выглядела очень эффектно. Он мрачно смотрел в него, и так как свиток был не маленький, пауза затягивалась аж на 64 такта. Затем шел почти традиционный трагический монолог. Начальник главка говорил, что, в отличие, от подчиненных, он действительно занятой человек и с каждым бездельником разбираться у него просто нет времени. Но он всем такую огромную клизму вставит, что заодно и мозги прочистятся. Как это ни странно, но такой почти шаманский обряд приносил хороший результат. В нашей организации исполнительская дисциплина резко улучшилась. Меня не только поблагодарили, но еще и премировали.
На радостях я предложил усовершенствовать программу. Суть моего предложения заключалась в следующем. Допустим, что, как всегда, намечается квартальная премия, ее объем заранее определен. С тех отделов, которые имеют коэффициент исполнительской дисциплины меньше ста процентов, снимать деньги в соответствии с недоработанными процентами. Предположим, если отдел имеет коэффициент исполнительской дисциплины равный 70 процентам, то 30 с них снять. Но самое главное, эти хвосты надо просуммировать и разделить поровну между отделами, у которых коэффициент исполнительской дисциплины равен 100 процентам. В этом случае возникает весьма забавная ситуация. Сотрудник из отдела, у которого коэффициент исполнительской дисциплины равен 100, может обратиться к приятелю из отдела, где коэффициент исполнительской дисциплины равен 70, со следующими словами: «Заходи к нам на огонек, бедолага, мы тебе хоть полстакана плеснем, а то мы тут ваши деньги пропиваем, даже как-то неудобно, но вы так и работайте, можете даже хуже, нам больше денег достанется». Совершенно ясно, что такая вроде бы маленькая деталь совершит революционный переворот в сознании трудящихся. Воистину научная организация труда, основанная на главных законах психологии. Особенно важно, что такой механизм будет работать, как швейцарские часы, при любых политических режимах и экономических формациях. Когда я эту идею изложил начальнику главка, он, что называется, въехал сразу, умный был мужик. Только, к сожалению, он сказал, что за такие дела его из партии выгонят.
Сквер
В Приморском районе напротив моего дома был симпатичный ухоженный сквер. Эдакий цветущий пуп земли микрорайонного масштаба. Наверное, он был гордостью местной администрации. На протяжении многих лет приходилось наблюдать, как стихийные дорожки, старательно натоптанные жителями окрестных домов, периодически безжалостно уничтожались. С упорством, достойным лучшего применения, их перекапывали и даже ограждали. Зато официальные дорожки, которые, как правило, не пользовались популярностью, приводились в идеальное состояние. Однажды я подошел к рабочим, которые в очередной раз делали эту в прямом смысле неблагодарную работу, для того чтобы просветить их. Я им сказал, что академик Павлов – первый наш Нобелевский лауреат, когда возглавил новый институт физиологии в Колтушах, дал сотрудникам год для того, чтобы они натоптали удобные для них дорожки. И только после этого распорядился проложить их капитально. Неотвратимо возникает нериторический вопрос: а что, в нашей стране надо обязательно быть Нобелевским лауреатом, для того чтобы делать простые разумные вещи? Рабочие на это обращение ничего не ответили и только тупо смотрели на меня. Ну да Бог с ними, но ведь у них же есть высокое начальство. Про многочисленных продвинутых современных архитекторов я даже и не говорю. Почему даже в хорошо продуманный проект планировки нельзя в дальнейшем ввести определенные коррективы? Сие есть большая тайна.
Пятый-пятый
В конце семидесятых годов прошлого века я, будучи студентом дневного отделения электротехнического института, еще и лихо подрабатывал техником по сигнализации в Петроградском районе. В нашей милицейской конторе под названием Вневедомственная охрана кто-то из начальства, видимо, уж очень хотел выслужиться. Побыстрее получить еще одну заветную звездочку на погоны. Якобы для удобства управления личным составом была придумана система номеров. Например, я числился в пятой бригаде, и мой номер был пять. То есть пятый-пятый. Придумав номера, начальство на этом не успокоилось и тут же дало задание операторам пульта в рабочее время проверять на объектах техников. Как известно, все гениальное просто. Но только не в нашей стране.
В понедельник утром с большим опозданием, с бодуна, на своем рабочем месте появляется директор гастронома. Не успел он даже толком расположиться в своем кресле, как звонит телефон. Звонкий радостный девичий голос спрашивает: «Где там у вас пятый-пятый?» Директор, хоть был и выпускником философского факультета университета, опешил. С утра пораньше грузить больную голову такими ребусами-кроссвордами, помилуйте, товарищи! Мучительно пытаясь осмыслить происходящее, он не нашел ничего лучше, как спросить: «А ты кто?» – «Я первый-второй» – бодро ответили ему. Да что же это такое, час от часу не легче, какое-то изощренное издевательство. Из последних сил директор все же твердым голосом произнес: «Слушай, ты, первый-второй, и пятый-пятый, идите вы все на х…»
О, великий и могучий русский язык. Директор, солидный дядька, рассказывая мне эту историю на следующий день, смеялся, как ребенок, до слез. Самое замечательное, после того, как он всех послал (никого не забыл, молодец), ему сразу стало легче. В голове чудесным образом все прояснилось, как сказал бы программист, произошла перезагрузка, и он вполне комфортно отработал до вечера.
Грустная сказка
Однажды, сдавая наряд бригадиру, я рассказал ему грустную сказку про один наш объект. Этот объект – магазин электротоваров был не на моем участке, и туда я попал, кого-то замещая. А поведали ее наши клиенты, которые долгие годы исправно платили за техническое обслуживание своей сигнализации. Вообще-то у нас все тихо и спокойно, видимо, давно все мхом заросло. Вот что они мне чуть ли не хором пропели. На гуслях только никто не играл. А жаль. Но однажды нежданно-негаданно появился мальчик-с-пальчик, шустрый такой, как понос, снял якобы неисправный пожарный датчик, сказал, что завтра новый принесет и пропал навсегда. После него, правда, несколько раз приходил старичок-боровичок, добренький такой, потому как всегда поддатый. Этот ничего не делал, ни хорошего, ни плохого. Вот так годы идут, и ничего не происходит. Одна радость, что наш Богом забытый объект, видимо, беда обходит стороной. Да у нас и брать-то особенно нечего, всякая мелочевка, кому она нужна. Наверное, соловей-разбойник на другие объекты, что побогаче, глаз положил. Жареный петух нас тоже не клевал, не было ни дыма, ни огня. Тьфу, тьфу, тьфу!
Иногда я думаю, сколько же таких объектов по всей нашей огромной стране и сколько в ней таких грустных сказок. Вот так и живем.
Родовые земли
В престижном бизнес-центре я довольно долгое время брал корпоративный Газпромовский журнал. Это издание было выполнено на самом высоком полиграфическом уровне. Я его даже несколько раз показывал знакомым дизайнерам. Как говорится, лучше не бывает. В одном из номеров была большая статья на несколько разворотов с многочисленными фотографиями. В ней рассказывалось, как живут коренные народы ханты и манси. Говорилось и о том, что они имеют свои родовые земли. На этих землях в последнее время находят месторождения полезных ископаемых. Список почти стандартный для нашей страны. А именно: нефть, газ, золото, алмазы, да еще почти вся таблица Менделеева в придачу. Соответственно, эти народы получают огромные деньги. Можно только искренне порадоваться за них, везет же людям! Только вот неотвратимо возникает принципиальный вопрос: а русские – это коренной народ или нет? А если все-таки коренной, где наши родовые земли? Может, в них тоже кое-чего есть. Но самое главное, как в одной стране у народов могут быть такие разные права? Несомненно, здесь попахивает апартеидом, который даже в Африке давным-давно отменен.
Хлебозавод
Когда я был студентом, жизнь преподала мне один хороший урок. В нашей группе был шустрый парень. Он все время, что называется, держал нос по ветру да еще и копытом землю рыл. Нашел он как-то халтуру на хлебозаводе. А так как человек он был компанейский, то сгоношил еще троих знакомых студентов, в том числе и меня. Работать надо было по ночам, но мы все тогда были ребята молодые, к тому же спортсмены. Эка невидаль. В первую ночь меня и того парня поставили молоть сухари. Работа не сложная, надо было бракованные батоны засовывать в жуткую мясорубку. Батоны лезть в ее раструб явно не хотели, приходилось их проталкивать черенком от швабры. За ночь почти всю швабру и сточили. А что было делать, мясорубка атомная, того и гляди руку оторвет.
На вторую ночь нас поставили на конвеер укладывать свежие батоны в лотки. Вот здесь уже было не до шуток. Чуть зазевался, и сразу стоишь по колено в батонах. Приходилось кого-нибудь звать на помощь, для того чтобы разгрести эту жуткую кучу. Утром после этой ночной смены я сказал ребятам, что сам любые деньги заплачу, лишь бы меня оставили в покое. Больше я на хлебозаводе не появлялся. Шустрила оказался самым стойким, но и тот отработал всего четыре ночи. Самое печальное во всей этой истории, что с нами работали и даже руководили не какие-нибудь шварцнеггеры, а молодые деревенские девчонки-лимитчицы. И не просто лихо работали, а еще и хором песни распевали. Куда там нам, городским, за ними угнаться. Вот что значит с самого детства быть приученными к труду.
Приэльбрусье
После окончания института я был распределен в престижную организацию с красивым названием «Север ЭВМ комплекс». Кстати, сам туда напросился и не пожалел. Мой первый заслуженный отпуск в качестве инженера пришелся на февраль. Я долго думал, куда же мне поехать, зима все-таки на дворе, и решил отправиться на горнолыжный курорт в Приэльбрусье. Купил путевку. Добрался без всяких проблем, сначала летел на самолете, а потом долго ехал на автобусе. Правда, дорога была совсем не утомительная, а интересная, в основном по Баксанскому ущелью. Вокруг суровые горы – красота.