Чтение онлайн

Многие национальные деятели не смирились с потерей Украиной собственной государственности и независимости, однако их борьба перешла преимущественно в теоретическую плоскость. Так, в одном из трактатов, опубликованном еще в 1919 г., резко критиковалась политика большевиков в отношении Украины, выдвигалось требование федерации Украины с Россией на основе подлинного равноправия. С лозунгом «Прочь от Москвы!» в 20-е гг. выступал М. Хвылевой, с острой критикой экономической политики советской власти в отношении Украины выступил в 1928 г. М. Волобуев, программы национального и государственного восстановления Украины выдвигали В. Липинский, Д. Донцов и др. Идею государственной независимости Украины отстаивали многочисленные украинские эмигрантские организации, самой влиятельной среди которых была Организация украинских националистов.

Эта организация, воспользовавшись оккупацией Западной Украины немецкими фашистами в ходе второй мировой войны, в июне 1941 г. в г. Львове провозгласила «восстановление украинского государства». Однако немецкое командование воспрепятствовало реализации этого решения, а руководители и активисты ОУН были арестованы гестапо [41] .

Входя в состав СССР, Кыргызстан и Украина, как и другие союзные республики, были (по Конституции СССР 1936 г.) провозглашены равноправными и суверенными. Но о реальном суверенитете республик не могло быть и речи.

В условиях федерации самым важным является вопрос о разграничении полномочий центральной власти и субъектов федерации. Однако в конституциях СССР 1936, а затем и 1977 гг. отсутствовали даже общие положения о принципах разделения указанных полномочий. Зато делался упор на единство и централизм в управлении. Все важнейшие вопросы внутренней и внешней жизни были отнесены к компетенции СССР в лице его высших органов. Ст.19 Конституции 1936 г. гласила, что законы СССР имеют одинаковую силу на территории всех республик, а ст.20 устанавливала, что в случае расхождения закона союзной республики с общесоюзным действует общесоюзный закон. Республиканское законодательство зачастую сводилось к дублированию решений центральной власти. Надо иметь в виду и то, что финансовые и материальные ресурсы, этот важнейший атрибут государственности, распределялись централизованно.

Основополагающим и определяющим моментом в любой государственности является порядок формирования представительных органов власти. В СССР формально был провозглашен принцип выборности всех представительных органов – от сельского совета до Верховного Совета СССР.

Выборы были прямыми при полном равенстве избирателей независимо от пола, возраста, национальности, вероисповедания и т. д. Но фактически этот процесс представлял не выборы, а голосование, т. к. в бюллетени вносилась лишь одна кандидатура, определенная соответствующим органом КПСС. К этому следует добавить, что вся законотворческая деятельность высших представительных органов власти была в значительной степени формальной. Собираясь дважды в год на 2—3-дневные сессии, депутаты «единогласно» утверждали решения, подготовленные партийными органами. Даже более-менее важные решения исполнительной власти на всех уровнях не могли приниматься без предварительного одобрения соответствующими партийными органами. Диктат КПСС пронизывал деятельность всех государственных и местных органов сверху донизу. Сложившаяся практика партийного диктата была законодательно закреплена в Конституции СССР 1977 г. (в ст.6), а затем и в конституциях Кыргызстана, Украины и других союзных республик. Диктат партии обеспечивал и четкую исполнительную вертикаль, поскольку решения вышестоящих партийных органов (а они принимались буквально по всем вопросам внутренней и внешней политики) были обязательными для нижестоящих и подлежали неукоснительному исполнению. Попытки республик самостоятельно решать какие-либо вопросы с учетом местных условий расценивались как проявление буржуазного национализма и решительно пресекались, нередко с откровенной жестокостью.

Однако было бы ошибочным полагать, что сложившаяся партийно-советская система управления имела только отрицательные стороны. Хотя и с ограниченными правами, но были созданы и действовали республиканские, а также местные представительные и исполнительные органы. К участию в местных органах зачастую привлекалось коренное население, что способствовало формированию национальной управленческой элиты, хозяйственных кадров, интеллигенции. Важнейшие экономические проекты финансировались не только из местных, но и из центрального бюджета, что имело большое значение, например для Кыргызстана, который в экономическом развитии заметно отставал от некоторых других союзных республик. Обе республики в определенной мере имели выход на международную арену, а Украина в числе 51 страны мира была одним из основателей Организации Объединенных Наций, в 1948–1949 гг. была постоянным членом Совета Безопасности ООН, представлена во многих международных организациях. Лишь при советской власти все украинские земли воссоединились: в 1939 г. была присоединена Западная Украина, в 1940 г, – Северная Буковина, а в 1945 г – Закарпатье.

И все же, несмотря на определённые успехи, в Украине, как и в Кыргызстане, собственная полноценная государственность не сложилась. И хотя уровень ее развития, по нашему мнению, был несколько выше, чем в Кыргызстане, украинская государственность во многом оставалась декларативной, национальные политические структуры не получили должного развития.

В то же время следует отметить, что в условиях тоталитарного режима в Кыргызстане и в Украине существовали национальные силы, которые не мирились с существующим положением своих республик, боролись за их полную независимость, расшатывали единство СССР. Наступила же независимость в результате распада СССР, который стал закономерным итогом многих экономических, политических, идеологических, национальных и других процессов.

Среди историков, политологов, других ученых бытуют различные, порой диаметрально противоположные точки зрений на причины распада СССР. В конечном итоге они в той или иной степени примыкают к двум полярным позициям. Первая из них сводится к тому, что развал СССР – это сознательное устранение идеологического и геополитического конкурента внешними силами в союзе с внутренними силами. Вторая считает распад исторически неизбежным процессом, который должен был произойти именно в эти дни независимо от субъективных и объективных причин.

Нам представляется, что обе эти точки зрения страдают излишней прямолинейностью, что ведет к упрощению сложных процессов, проходивших в СССР в течение длительного периода.

Конечно, нельзя ни в коей мере игнорировать противоборство двух мировых систем в военной, военно-технической и стратегической сферах. Но нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что имея экономический потенциал, измеряемый такими достаточно строгими показателями, как внутренний валовой продукт, национальный доход, производительность труда, СССР примерно в полтора-два раза отставал от США. А если взять в целом соотношение стран НАТО и Варшавского договора, то этот разрыв был еще большим. Между тем попытки сохранить военно-стратегическое равновесие осуществлялись на протяжении десятилетий. Совершенно очевидно, что одной из сторон это давалось со все большим трудом. Тяжким бременем для Советского Союза было предоставление разных видов военной, военно-технической, финансовой и экономической помощи как странам-сателлитам, так и государствам так называемой социалистической ориентации, разного рода национально-освободительным и коммунистическим движениям.

В СССР непосредственно на военно-промышленный комплекс (ВПК) работали девять министерств, которые обеспечивали его всем необходимым в первую очередь и без ограничений. К ВПК были привязаны многие предприятия и т. н. гражданских министерств. Все они создавали огромную часть валового национального продукта, которая учитывалась в статистических показателях как продукция народного хозяйства, на самом же деле тяжелым бременем лежала на его плечах.

Колоссальные расходы на военные нужды не могли не привести к серьезным экономическим последствиям.

Структура экономического комплекса СССР была крайне деформирована. Естественно, она никоим образом не могла способствовать повышению уровня конкурентности экономики. Более того, советская экономическая система, которая была вполне конкурентоспособной в сфере производства вооружений, в условиях смены технологий в конце 70-х – начале 80-х годов оказалась в проигрыше по отношению к Западу. Любому непредвзятому человеку станет совершенно ясна эта ситуация в сфере военной технологии, если вспомнить, что советское оружие было неоднократно бито – и на Ближнем Востоке, и в Афганистане, и в ряде африканских стран. Например, в ходе израильско-сирийской войны, в которой участвовала советская военная техника, выяснилось, что советские танки, находившиеся на вооружении у сирийцев, не имели зенитного вооружения и оказались беззащитными перед израильскими вертолетами.

К сказанному надо добавить, что военные технологии, на которые были потрачены огромные средства, разрабатывались в засекреченных учреждениях и не передавались в гражданские отрасли экономики. В свою очередь общее отставание экономики резко снизило научно-технический потенциал оборонных учреждений.

Симптоматичным было и то обстоятельство, что с конца 60-х годов представители советской науки практически перестали входить в круг наиболее выдающихся ученых мира.

Среди советских ученых резко сократилось количество нобелевских лауреатов, а те, кому была присуждена эта премия, были людьми преклонного возраста. Та редкостная концентрация интеллекта в сфере науки и технологий, имевшая место в 40—50-е годы, была достигнута в годы сталинизма за счет содержания выдающихся ученых в закрытых научно-исследовательских учреждениях. Тогда еще можно было опираться на фундаментальную научную школу, сложившуюся в России в дореволюционное время или в первые десятилетия существования Союза. Но в 70—80-е годы бюрократизированные научные структуры уже не могли конкурировать с научными коллективами, работавшими в ведущих капиталистических странах.